Стиль изменился. Мы находились среди стен, расписанных повторяющимися узорами, тёплыми золотыми и малиновыми гобеленами, чьи секции образовывали полосы лиственной филиграни и были заполнены кругами или маленькими танцующими фигурками. Впереди и по обе стороны простирались великолепные полы из мрамора с резным узором – бесконечные круги и треугольники элегантных серых, чёрных и красных оттенков. Конечно же, эти великолепные камни портили ещё более чёрные следы. Парадный вход в дом находился, как я уже говорил, слева. Справа, образуя центральную перспективу в этой череде официальных общественных помещений, выделялся огромный зал, похожий на… частную базилику.

Там бдительные завершали собеседования с персоналом. Рабы протягивали руки для осмотра, поднимали ноги, чтобы показать подошвы сандалий, словно лошади перед кузнецом, и дрожали, когда их раскручивали на месте здоровенные грубые мужчины, намеревавшиеся проверить их одежду и вообще запугать. Мы спустились вниз, чтобы присоединиться к этой группе.

«Какое место!» — воскликнул Фускул.

Внутренние колонны огромного зала поддерживали крышу с навесом. Это создавало своего рода имитацию павильона в центре помещения.

Отделка внешних стен была мрачной и драматичной – фризы, поля и пьедесталы строгих пропорций, дорогие краски, изображающие напряженные батальные сцены. Колоннады создавали ощущение, будто это зал аудиенций какого-то восточного короля. В боковых проходах должны были постоянно сновать подобострастные лакеи в домашних тапочках. Здесь же должен был стоять трон.

«Здесь ли Хрисипп собирался жевать свои крутые яйца, Фалько?» — Фускулус колебался между восхищением и плебейским презрением. «Не с этого меня бабушка воспитала! Это были булочки на комковатой подушке в…»

Дворик у нашего дома. Первыми попадались тенистые места. А я, казалось, всегда оказывался на самом солнцепеке.

Любопытно, что бронзовый поднос с чем-то, должно быть, недоеденным обедом, всё ещё сжимал в руках обезумевший раб. Его тщательно охраняли. Остальные, уже согласившиеся на допрос, теперь сбивались в испуганные группы, пока последние экземпляры подвергались знаменитой своей деликатностью технике допроса.

«Так где же ты был? Прекрати врать! Что ты видел? Ничего? Почему ты не уследил? Ты что, обманываешь меня или просто дурак? Зачем же ты тогда хотел убить своего господина?» И на слёзы бедняг, моливших не причинять зла Хрисиппу, последовал резкий ответ: «Перестань валять дурака. Рабы — главные подозреваемые, ты же знаешь!»

Пока Фускул совещался, какие драгоценности создала эта сложная система, я подошёл к рабу с подносом и подал знак его стражнику отойти.

«Ты тот, кто нашел тело?»

Это был худой, похожий на галла, хлюпик лет пятидесяти. Он был в шоке, но сумел отреагировать на цивилизованное обращение. Вскоре я убедил его рассказать, что его ежедневная обязанность – приносить закуску Хрисиппу. Если Хрисипп хотел поработать, он заказывал поднос на кухне, который этот парень ставил на столик в вестибюле латинской библиотеки; хозяин прерывал чтение, убирал еду и возвращался к чтению. Сегодня поднос лежал нетронутым, когда раб пошёл за ним, поэтому он отнёс его в греческую библиотеку, чтобы узнать, не настолько ли Хрисипп увлечён, что забыл о нём. Редко, но всё же случалось, как мне сказали.

«Когда вы увидели, что произошло, что именно вы сделали?»

«Стоял».

«Заворожены?»

«Я не мог поверить. К тому же, я нес поднос…» Он покраснел, понимая теперь, как неуместно это прозвучало, и жалея, что просто не поставил его на место. «Я попятился. Другой парень оглянулся и бросился кричать. Сбежались люди. В следующую минуту они уже метались во все стороны. Я был в оцепенении.

Ворвались солдаты, и мне сказали оставаться здесь и ждать».

Размышляя о том, насколько тихо было в библиотеке, я был озадачен. Звук никогда не доносится из помещения на улицу. «Люди в красном очень быстро прибыли на место происшествия. Кто-то выбежал из дома?»

Он выглядел растерянным. Думаю, да.

«Ты знаешь, кто это был?»

«Нет. После того, как подняли тревогу, все произошло как в тумане...»

«Был ли кто-нибудь в библиотеке, когда вы впервые вошли туда?» — «Нет».

«Никто не уходил, когда вы пришли?»

'Нет.'

«Кто-нибудь был там, когда вы пришли в первый раз? Я имею в виду, когда вы впервые принесли поднос?»

«Я зашёл только в вестибюль. Я не слышал, чтобы кто-то разговаривал».

«О?» — Я подозрительно посмотрел на него. «Ты что, прислушивался к разговору?»

«Только вежливо». Он сохранил спокойствие, когда его предположили подслушать.

«Часто хозяина кто-то берёт с собой. Поэтому я оставляю еду снаружи, чтобы он мог её забрать, когда они уйдут».

«Итак, вернитесь на шаг назад: сегодня вы, как обычно, принесли ему обед; вы поставили поднос на приставной столик, а потом что — вы позвали его или зашли в дом, чтобы сказать своему хозяину, что поднос готов?»

«Нет. Я никогда его не беспокою. Он этого ожидал. Обычно он вскоре выходит».

«А после того, как вы принесли поднос, сколько времени прошло, прежде чем вы вернулись за пустой тарой?»

«У меня была своя еда, вот и все».

«Что ты ел?»

«Хлеб и мульсум, маленький кусочек козьего сыра», — сказал он без особого энтузиазма.

«Это не заняло у вас много времени?»

'Нет.'