«Покойный сказал, что собирается поработать над рукописями, и ушёл в свой дом…» Я огляделся, пока Фускулус говорил. Там, как и упомянул Петро, был дверной проём и коридор, который, очевидно, вёл дальше вглубь дома. Но если Аврелий Хрисипп был богатым человеком, это вряд ли мог быть главный вход. Петро описывал его как роскошное жилище. Должно быть, где-то ещё был формальный вход.

«Итак, Хрисипп проявил прилежание. И что потом?»

«Через пару часов один раб с удивлением обнаружил, что обед хозяина всё ещё стоит на подносе, нетронутый. Потом кто-то нашёл тело, и раздались крики. Один из наших отрядов находился неподалёку, отчитывая владельца попины за нарушение правил питания. Наши ребята услышали шум, но не хватило сообразительности сбежать, не посмотрев. Так что мы попались».

«Нет», — спокойно ответил я. «Я приземлился. Тем не менее, это должно помочь вам с расчисткой».

«Думаешь, ты для этого подходишь?» — добродушно хмыкнул Фускулус. «Прирожденный».

«Ладно, я принесу напитки и буду готовиться к празднованию».

«Ты герой. Так что же ты сделал без меня?»

Он махнул рукой сотрудникам скрипториума. «Я собирал показания у этой жалкой кучки. Все, кто был в главном доме, когда мы приехали, были заперты в каютах, хотя нет гарантии, что мы их всех задержали. Пара наших ребят уже начала допрашивать домашних рабов, пытаясь выудить хоть какую-то информацию».

«Как у него дела дома? Был ли он семейным человеком?» — «Этого мне ещё предстоит выяснить».

Я кивнул Эушемону. «Он хочет что-нибудь сказать в свое оправдание?»

— Нет, — Фускулюс полуобернулся, давая Эушемону услышать его. — Тугой, как моллюск.

Но до сих пор с ним обращались очень бережно».

«Слышишь?» — Я подмигнул управляющему скрипторием, намекая на грядущую невыразимую жестокость. «Подумай об этом! Поговорю с тобой позже. Жду разумной истории. А пока стой там, где припарковался». Эушемон неуверенно нахмурился. Я повысил голос: «Не трогайся!»

Фускул жестом приказал одному из рядовых присмотреть за Эушемоном, пока мы с ним пошли в главное поместье, чтобы осмотреть место смерти.

XI

Короткий, тёмный, ничем не украшенный коридор с каменным полом привёл нас прямо в библиотеку. Свет лился из прямоугольных проёмов высоко наверху. Было очень тихо. Внешний шум заглушали толстые каменные стены. Они же должны были заглушить и внутренний шум. Напавший здесь человек мог бы напрасно звать на помощь.

Простой подход совершенно не подготовил нас к огромному размеру этой комнаты. Три яруса стройных колонн поднимались к потолочным сводам, чинно увенчанные белыми капителями всех трёх классических ордеров: ионического, дорического и коринфского. Между колоннами располагались ячейки для хранения, рассчитанные на полные собрания свитков, поднимавшиеся так высоко, что к стенам прислонялись короткие деревянные лестницы, чтобы облегчить извлечение верхних произведений. Ячейки были доверху набиты папирусами. Какое-то время я мог лишь глядеть на множество свитков, многие из которых представляли собой огромные толстые куски, выглядевшие довольно древними – собрания высококачественной литературы, без сомнения. Возможно, уникальные. Изредка из ниш на сцену взирали бюсты греческих драматургов и философов. Жалкие копии, над которыми мой отец посмеялся бы. Слишком много голов этого известного писаки, «Неизвестного поэта». Здесь значение имели слова. Слова и то, можно ли их продать. То, кто их написал, было на втором месте по значимости.

Ужасное зрелище, на которое смотрели эти лысые копии, меня, конечно же, бросило в дрожь. Как только мой взгляд упал на труп, я уже не мог отвести взгляд куда-либо ещё. Мой спутник, видевший это однажды, молча стоял и слушал, ожидая, пока я осмыслю увиденное.

«Юпитер», — тихо заметил я. Этого было явно недостаточно.

«Он лежал лицом вниз. Мы перевернули его», — сказал Фускулус через некоторое время. «Если хочешь, я могу положить его обратно, как мы его нашли». Не беспокойся обо мне.

Мы оба продолжали смотреть. Затем Фускулюс надул щеки, и я снова пробормотал: «Юпитер!»

В центре комнаты царил хаос. Это должно было быть место для мирных занятий. Пара педагогических стульев с высокими спинками и без подлокотников, должно быть, обычно служили для чтения. Теперь они вместе с мягкими подушками лежали перевернутыми на изысканных геометрических мраморных плитках. Пол был чёрно-белым. Узор невероятной математической красоты, расходившийся во все стороны искусными дугами от центрального медальона, который я не мог разглядеть, потому что его закрывало тело. Восхитительная работа мастера-мозаичиста – теперь забрызганная кровью и пропитанная лужами пролитой – нет, брошенной, вылитой, намеренно брошенной –

Черные чернила. Чернила и какое-то другое вещество – густое, коричневатое и маслянистое, с сильным, хотя и довольно приятным запахом.