Живой лошади такой прыжок после забега мог бы быть и не по силам. Ибо не двужильная же она. У Крулевны этих самых жил не было вовсе. А еще мышц, плоти и прочей требухи, а с ними — и лишнего веса. Зато характера — в избытке.

Посему скелетистая перемахнула через жерди с такой легкостью, словно всю жизнь, вернее смерть, только этим и занималась. Пан Тыква чудом удержался в седле, мотнув своей бокатой рыжиной напоследок, а затем оба помчали в лесок, в котором и скрылись. — Это… — выдохнул пан Журавский оторопело, застыв посреди толпы. — Это как так?..

А вот теперь мне стоило дать деру. Только я забыла об одном Мстиславе, чтоб его, который поймал меня за руку.

— Куда, пани?

Вот ведь… С таким грузом далеко не уйдешь, если он останется стоять на месте или не отпустит. Второе было маловероятно, так что пришлось эту гирю тащить. Вернее, манить словами:

— Знаете, пан Мстислав, — выдохнула я и улыбнулась Мраку настолько любезно, насколько вообще могла с учетом, что меня могут схватить, — мужчины редко делают мне предложения, и я, пожалуй, его даже приму, если оно законно и хорошо оплачиваемо…

Протараторила я, но договорить «но обговорить детали стоит в другом месте» не успела. Темный меня перебил:

— Пани, вам не кажется, что одно часто противоречит другому? — хмыкнул чародей.

— Обсудим в корчме, — выдохнула я и решительно потащила типа за собой. Нужно было убираться отсюда, пока все еще таращившийся вслед Крулевне бывший хозяин не опомнился. Причем уходить желательно было не так зрелищно, как моя нежить.

Вот только если у меня выходило не привлекать внимания, протискиваясь сквозь толпу, то Мрак…

Этого высокого, широкоплечего чародея в червоном жупане было наверняка видать издалека. Потому я решила: отвод глаз не помешает. И накинула тот. Правда, с этим заклинанием в тебя врезается каждый встречный-поперечный. Но не сегодня.

Спустя десяток шагов Мстислав как-то незаметно оказался впереди и… ни один из зевак на него не налетел. А сам чародей двигался с грацией барса, перед которым люди просто расступались, не удостаивая взглядом, а спустя мгновение вновь смыкались за нашими спинами.

Так, под отводом глаз, мы и вышли из толпы к коновязи, где среди прочих пегих и каурых оказался и гнедой жеребец темного.

Взяв коня под уздцы, чародей последовал за мной сначала до городской стены, за которую уже давно начали выбираться не только устроители скачек, но и целые кварталы. Хм, если все продолжится в том же духе, через сотню-другую лет Мостар, что внутри стен, будет зваться не иначе Стари Град, а тот, что за ними, — Нови.

С такими мыслями я и прошла вместе с темным и его жеребцом, никем не замеченная, через ворота, и наша троица двинулась вверх по улице, где, судя по запахам, была гильдия пекарей. Затем мы миновали горбатый мост и наконец добрались до корчмы, где и оставили гнедого у коновязи.

Заведение было из тех, куда приличные паны обычно не заглядывают. Зато здесь не задавали лишних вопросов, подавали горячую (а главное — сносную!) еду, а в кружке были не поденки, что остались от других посетителей, а вполне годный ядреный пелинковец, глоток которого пробирал сразу до печенок и враз согревал после стылой кладбищенской ночи. Только его я заказывать не стала: голова для этого долгого и непростого разговора должна была остаться ясной. А на то, что беседа будет нелегкой, намекал весь вид Мстислава, чтоб его, чародея.

— Чего изволите, панство? — меж тем поинтересовалась подошедшая подавальщица, вытирая руки о передник.

Девица была ладная, румяная, с туго заплетенной косой и такой пышной грудью, которая могла вскормить даже самые смелые мужские мечты и надежды.

— А что есть? — поинтересовался Мстислав, который лишь мазнул по подавальщице взглядом и перевел тот на меня. Но, кажется, девица такой реакции была даже рада и сделала шаг в сторону от чародея. Что ж... тьма она такая — не все ее выносят.

— Есть журек с колбасками, бигос со свининой, жаркое из кабанятины, гречневая каша со шкварками, пироги с капустой и грибами, — бойко перечислила меж тем девица уже мне. — Еще фляки остались. А ежели панство чего выпить надобно, сбитень есть, медовуха и пелинковец. Последний нынче особенно хорош!

— А что из этого у вас самое свежее? — осведомился Мстислав.

Уголок рта подавальщицы едва заметно дернулся, и она сделала еще шаг назад. Мне в этот миг даже стало жаль чародея: с его-то силищей — и ни сисек толком, ни пожрать нормально. Причем, похоже, всегда.

— У нас все свежее! — поджав губы, отозвалась девица.

Я благоразумно промолчала. А что, если в мясе или каше зародилась новая жизнь — то можно утверждать, что блюдо свежайшее. Вон в тарелке даже не все еще умерло.

— Тогда жаркое из кабанятины, пироги с грибами и сбитень, — распорядился Мрак. — На двоих.

— А мне еще журек, — поспешно добавила я, ибо горячего супчика хотелось до жути. И даже было относительно плевать, что будет в миске плавать, если недавно оно кипело в котле.