Глава 1

Бывалые утверждают, что на скачках не стоит ставить на дохлую лошадь. Но что эти советчики понимают в некромантии?

Моя кобыла шла ходко, выбрасывая копыта вперед так, что те взрывали землю, взметая охру и золото опавших листьев. Ближайший соперник отставал уже на целый корпус.

И все это — на фоне сквозистых грабов и кленов, чьи кроны виднелись на другом конце поля, отделявшего этот лесок от городского предместья. К слову, моя лошадь тоже была того... Сквозистой и с сидевшим в седле тыкванутым наездником, задача у которого была до безобразия проста: добраться до финиша и не развалиться по дороге.

Ах да, еще кобыла не дышала. По той простой причине, что была решительно мертва. Настолько, насколько вообще может быть мертв скелет, с которого сошла вся плоть (не без моей, между прочим, помощи). Зато вместо нее отлично расходовала воздух толпа зрителей. Тратя его в основном на крики, улюлюканье и возмущения:

— Откуда вообще эта дохляга? — вопил во всю луженую глотку детина, стоявший рядом.

— Может, дохлая, зато первая-первая идет! — возражал ему какой-то заморыш.

— Это против правил! — ярился в первом ряду пан, видимо, поставивший не на ту, в смысле не на мою, лошадь.

— Где эту погань вообще откопали? — негодовала дородная пани, потрясая разом и своими телесами, и басом.

Хотя насчет «где» я даже точный адрес могилки могла дать... Могла, но не хотела, а лишь смотрела на свою гремучую (ибо гремела она костями знатно) красавицу.

Впрочем, молча следила за ней не я одна.

Чуть поодаль от галдящей толпы, рядом с древком шляхетской хоругви, которую осенний ветер трепал так, словно пытался сорвать с той родовой герб, возвышалась какая-то темная личность. И она мне заочно не нравилась. Ибо смотрела на Крулевну без негодования и азарта, положенного простому зрителю, или хотя бы удивления. А заинтересованно так, словно планировала лошадку свести в лучших цыганских традициях, не иначе.

Эта самая личность задумчиво потирала подбородок с короткой густой щетиной цвета перца с солью, была облачена в червоный жупан, широка в плечах и высока. Прикинула — я этому типу макушкой в лучшем случае до переносицы достану. И то, скорее всего, в прыжке.

Темные волосы соглядатая на висках уже успела тронуть седина. Добавить к этому резкие, словно высеченные из камня черты лица, волевой подбородок, морщинку, что залегла меж разлетом соболиных бровей, тонкий алый след недавнего шрама на загорелой щеке... Одним словом, на придворного лощеного красавца пан похож не был. А вот на того, кто может убить одним взглядом в самом прямом смысле этого слова, — был. Ибо с темными магами такое порой случается. А то, что мрак от типа расползался во все стороны, — я и со своего места чуяла. И простой люд, что стоял рядом с этим чародеем, — тоже. Только подспудно, не понимая, в чем дело, дара ведь нет, но все равно ощущая...

Вон как от него все отодвинулись на почтительное расстояние. Ибо хоть толпа зрительская и тесна, но придет темный — и место ему всегда найдется. Даже круг целый для привольности... Правда, для этого надо, чтобы дар был изрядным. Мой-то — серединка на половинку — люди и не чуяли даже.

Потому меня локтями порой подпихивали в азарте или когда просто протиснуться кому ушлому надобно, или вот кошелек украсть... Пытались. Уже четыре раза. Я решила, что раз воришкам так приспичило что-нибудь у меня взять, то я им и дала. По чернословию каждому! Пожелав почесухи, лишая, бородавочника да икотницы.

А вот этого, столичного, не трогали… То, что темный не из Мостара, было видно сразу — я за пару дней, что здесь была, подобных не встречала. Да и будь он здешним, меня бы вызывать на местный погост не стали…

И стоило только вспомнить про него, а еще про забег через могилы, случившийся прошлой ночью (причем ставкой в нем были не золотые, а моя жизнь), как мой взгляд вновь вернулся к нежити и ее наезднику, которого я, кстати, слепила из того, что на кладбище было.

А началось все, как это бывает, с несчастья. Горе утраты постигло прежнего хозяина этой великолепной гнедой, поименованной не иначе как Крулевна и некогда блиставшей на столичных скачках

Кобыла отличалась безупречной родословной, длинными сухими ногами, крепкими бабками, широкой грудью и такой резвостью, что при жизни оставляла за своим хвостом и копытами прочих соперников. Хозяин души в ней не чаял. А когда любимица отправилась на вечные пастбища, скорбел так безутешно, что не придумал ничего лучше, чем заказать за упокой ее души службу в костеле Святой Бригитты.

Духовник, не поинтересовавшись о покойной ничем, кроме имени, с превеликой радостью отслужил все положенные молебны и требы. Благо заплачено за них было столь щедро, что хватило бы на поминовение целого знатного рода.