— Свяжу нам лодыжки. Ни один из нас никуда не уйдет, не дав другому об этом знать.

Он склоняет голову. Лицо непроницаемо, плечи напряжены.

— Ты хочешь, чтобы я делил с тобой постель?

Я заливаюсь краской еще сильнее.

— Не в этом смысле.

Не тогда, когда он считает меня отвратительной. От этой мысли я хмурюсь, а потом еще сильнее хмурюсь оттого, что мне вообще не все равно.

— Ты спишь днем? — спрашивает он. — Для охоты. Полагаю, цепи нужны еще и для этого?

Мышцы его живота напрягаются, словно он в любой момент готов броситься вперед.

Я киваю.

— Они могут пригодиться против твоего брата. Заклинание делает их неразрывными для вампиров. Пролитая кровь заставляет их затягиваться.

Его лицо каменеет. В этот момент мне кажется, что чудовище здесь — я.

Несколько мгновений спустя мы уже лежим поверх покрывала, молча, каждый под своим одеялом и в рваной одежде. Наши лодыжки связаны восемнадцатью дюймовым шнурком6, и воздух словно стал тоньше некуда.

Я убеждаю себя, что не жалею о своих словах. Что не ненавижу напоминать ему обо всех совершенных убийствах. Что мне безразлично, что он обо мне думает, лишь бы он позволил мне убить его брата.

Вот только если бы я сама в это верила.



Я просыпаюсь за час до заката раскрасневшаяся и запутавшаяся в простынях. Меня ненадолго дезориентирует то, как справа от меня прогнулся матрас, что рядом лежит мускулистое тело. Потом воспоминания возвращаются, я вспоминаю, что сплю рядом с вампиром, и замираю. Во сне он до странного похож на обычного парня. Ни намека на клыки. От этого он пугающе становится похож на человека.

Я позволяю себе рассмотреть его, запоминая, как скулы образуют впадины на словно высеченном из гранита лице, густой росчерк бровей, чувственную нижнюю губу.

Его рука закинута за голову. Длинный, стройный торс вытянут до того места, где простыни собираются складками на талии. Из-под края рубашки видны соблазнительные два дюйма голой кожи7, а ниже, между V-образным изгибом мышц, тянется дорожка волос.

Внутри меня что-то натягивается. Почти кажется, будто под одеялом он совершенно голый.

Я развязываю узел шнурка, который нас связывает, и вскакиваю с постели, отказываясь глазеть дальше и натягивая на себя одежды больше, чем нужно.

Еще день назад я думала, что он убил моих родителей. Он мой враг. Я с такой силой прижимаю ладони к глазам, что вижу звезды. Не может же быть, что я действительно фантазирую о нем.

Следующие три часа я подметаю прихожую и гостиную, таскаю и убираю мусор. Когда становится совсем темно, я слышу, как Марк топает вниз по лестнице и выходит в сад. Пока я убираюсь, я осторожно нащупываю то место на затылке, где чувствую его. Слишком сильно не давлю, лишь представляю, как слегка касаюсь его пальцами. Оно прохладное. И совсем не неприятное. Я смутно ощущаю, насколько далеко он находится. В этой прохладе есть уверенность — такая, какую источает глыба мрамора. Мне хочется прислониться к ней и позволить ей взвалить на себя мои заботы.

Я встряхиваюсь. Мне не нужно, чтобы он пробирался в дом и рычал на меня. Наше перемирие и так держится на волоске.

Когда я делаю перерыв, чтобы достать из холодильника остатки еды, в лунном свете мелькает бледная фигура Марка. Я замираю с непрожеванным куском во рту. С трудом сглатываю, продолжая смотреть.

Он стоит у опушки, держа в руках валун. Тот должен весить несколько тонн. Марк с силой бросает его рядом с забором, затем резко вскидывает голову и встречается взглядом со мной в окне. Пульс учащается, когда он направляется к дому. На нем нет рубашки — только рваные штаны и сапоги.

Теперь я знаю, что чувствует добыча. Шаги у него длинные и уверенные, живот напрягается с каждым движением. Мышцы выступают резкими гребнями под мощной грудью.

Чтобы было легче догнать и убить тебя, моя дорогая. Я резко отвожу взгляд и продолжаю жевать сэндвич.

— Истребительница, — рычит он с порога.

— Лия, — огрызаюсь я. — Меня зовут Лия.

— Лия, — повторяет он с этим странным акцентом: л звучит отчетливо, а гласные ласкает языком. — Нам нужны припасы.

Я не могу думать, когда он так близко и такой… Мозг дает сбой… Голый.

— Какие еще припасы?

Боже, как же хорошо он пахнет. Может, вампиры и не потеют, но от него пахнет осенью и физическим напряжением. Есть в этом запахе пряная нотка, от которой хочется потереться о него лицом…

— Нам нужна яма кольев.

Я моргаю.

— Яма чего?

Он скрещивает руки на груди. Бицепсы вздуваются.

— Кольев. Нужно укрепить этот дом. Ты поразительно беспечна. А кипящий деготь в наше время днем с огнем не сыщешь.

Я приоткрываю рот.

— Ты серьезно.

— Разумеется, я серьезно, истребительница… Лия.