— Это перемирие пройдет просто замечательно, — протягивает он. — Надо было догадаться. Истребительницы никогда не славились умением принимать разумные решения.

Этот вампир прямо напрашивается, чтобы я его пырнула.

— Ты первый начал.

Я пожимаю плечами и сосредотачиваюсь на том, чтобы вынуть чайный пакетик из кружки, но спина у меня напряжена, а взгляд то и дело взлетает к его лицу, пока он наблюдает за мной.

Его зрачки расширяются, словно он представляет, как кусает меня, и внизу живота дергается мышца. Я хмурюсь. Я на самом деле не хочу этого, но мне доводилось об этом задумываться.

Думаю, каждая истребительница когда-нибудь об этом думала, хотя лично я виню Карину за то, что она засела у меня в голове с этими образами, за ее одержимость порно, которое она нашла, где вампиры больше кусаются, чем трахаются. Их партнеры, похоже, никогда не возражают, а после того, как я заглянула по ссылке, сама почему-то не могла найти себе места.

Я глубоко вдыхаю носом, заставляя себя сохранять спокойный пульс. Возможно, на вкус для него я как грязная вода после мытья посуды, но мне все равно не хочется выглядеть добычей.

— Ты как дерганый маленький кролик, — лениво говорит он. — И ты совсем не такая, какой я тебя представлял. — Его сверхъестественные глаза оценивающе скользят по мне. — Часто приходилось иметь дело с вампирами вблизи?

С восьми лет, — хочется ответить мне, но слова пересыхают в горле, и взгляд сам собой отскакивает от него. Нахлынувшие эмоции, которых я так старательно избегала, обрушиваются на меня с силой разбивающейся волны. Под его серебристым взглядом моя оголенная душа слишком уязвима.

Я сосредотачиваюсь на перевязке руки, туго обматываю рану и завязываю бинт. Заправляю края на ладони, борясь с нарастающим удушьем в горле. С каждым вдохом кажется, будто гвозди пронзают легкие. Внутренности словно стали слишком маленькими, а я никак, черт возьми, не могу закрепить этот бинт…

Ножницы со звоном падают на стол. Я вздрагиваю, затем зажмуриваюсь.

Возьми себя в руки, Лия. Продолжай.

Я построила всю жизнь на этом девизе. Глубоко вдыхаю и выдыхаю, и от того, как при этом расходятся сломанные ребра, на ресницах собираются слезы.

Я прогоняю боль морганием и подталкиваю бинты к Марку. Из раны на груди у него медленно, вязкой струйкой сочится кровь, и он двигается так, словно ему больно.

Это скорее жест примирения, чем необходимость.

Он даже не пытается взять бинт, вместо этого наблюдает за мной, пока я провожу рукой по порезу на предплечье. Плечи напрягаются. С меня хватит. Я вымотана. У меня болит все тело. Я хочу зализать раны и переварить последние четыре часа своей жизни. Хочу свернуться в горячей ванне, а потом лечь в постель, а не заставлять измученный бессонницей мозг заключать с ним сделку.

— Возьми бинт.

— Само заживет.

Он, похоже, совершенно не беспокоится о своих ранах, зато наблюдает за мной с хищным вниманием ястреба.

Я вращаю плечами.

— Ты заставляешь меня нервничать, вампир. Я тебе не доверяю.

— К сожалению, нам придется доверять друг другу. — Слово он произносит так, будто во рту у него яд.

Я хмурюсь.

— Начнем с простого. Почему ты хочешь убить брата?

Я заставляю плечи расслабиться. Рядом с ним мне глубоко не по себе. Я пригласила чудовище в свой дом, и о, прекрасно, он останется на чай. Прямо перед тем, как вырвет мне горло.

— Он должен умереть.

В голосе звучит беспощадная решимость убить родственника. Я даже не могу представить, каково это. Я всегда дорожила теми членами семьи, которые у меня были.

— Этого мало, вампир.

Он проводит языком по одному из клыков.

— Мой брат… сломан. — Его взгляд уходит мне за плечо. — Он потерял истинную пару прежде, чем успел завершить связь. С тех пор он устроил кровавую резню, подобной которой вампирский мир еще не знал. Скорее всего, это именно тот вампир, которого выслеживали твои родители. Это дело чести, и я обязан его уничтожить. После всей боли, которую он причинил, он должен умереть.

Последние слова он произносит с рычанием. Жуткие глаза Марка вспыхивают серебристо-серым, затем становятся черными и снова возвращаются к прежнему цвету.

Я вздрагиваю.

Кровавая резня.

Эти слова напоминают мне залитые кровью дни моего детства.

— Я хочу убить его.

Марк приподнимает одну бровь.

— Нет.

Я упираюсь ладонями в стол и наклоняюсь вперед. Я почти дрожу.

— Ты должен мне эту добычу. Я хочу убить его.

— Я ничего тебе не должен, — рычит он. — Ты поставила мою жизнь под угрозу неизвестным заклятием. Ты пырнула меня. Ты — помеха.

Блестят клыки.

Пальцы напрягаются, готовые схватить клинок. Мне хочется дать выход бушующим внутри эмоциям. Я срываюсь:

— Моя семья. Моя семья умерла у меня на глазах.

Я захлопываю рот, прежде чем наружу вырвется еще больше сумбура из того, что творится у меня внутри.