Он снова хрипло смеется, и я слышу, как ткань скользит по коже.

— Пусть я и не потею, но даже мне не хочется спать в семи фунтах8 флиса.

— Ага.

Я переминаюсь с ноги на ногу и клянусь, что проходит целая вечность, прежде чем кровать скрипит, а он говорит:

— Можешь повернуться.

Он смотрит на меня с улыбкой в глазах, пока я задуваю ароматическую лавандовую свечу, которую держу зажженной перед сном, и забираюсь под одеяло.

— Что? — резко бросаю я.

— Интересно, почему ты так хочешь, чтобы я прикрылся.

— Правда?

Он шумно выдыхает.

— Правда. И еще интересно, почему при этом ты сама носишь что-то настолько тонкое.

У меня перехватывает дыхание. Я не знаю, что ответить, но точно знаю, что он надо мной издевается.

— Спи уже, — огрызаюсь я.

— Но, моя госпожа, ты не связала нам лодыжки.

Я рычу и бросаю ему шнурок.

— Сам справишься.

Его пальцы касаются моей ноги, и я так резко вздрагиваю, что кровать содрогается. Они едва заметно скользят вверх по икре, прежде чем он завязывает узел.

Наступает тишина. Вчерашняя схватка вымотала меня, и я отключилась, но теперь слишком хорошо ощущаю рядом мужское тело и понимаю, что ему не нужно дышать, а еще он достаточно тяжелый, чтобы матрас прогибался под его весом.

Даже сейчас я борюсь с силой тяжести, лишь бы не скатиться к нему.

— Лия.

Голос у него тихий и мягкий.

— Да?

— Ты не такая, какой я тебя представлял.

Вопреки всему, от этих слов у меня сжимается горло.

— А ты… тоже не такой, каким я тебя представляла.

Он дикий, но умеет шутить. То умелый и уверенный в себе, то обаятельный. Интересный. Слишком уж интересный, если честно.

— В каком смысле?

Я смотрю в потолок, где тонкая полоска лунного света ложится на штукатурку.

— Ты роешь канавы. Ты шутишь.

Он молчит, прежде чем ответить:

— Раньше я пошутил, потому что мне никто не дарит подарков. Ты тоже выбиваешь меня из равновесия, истребительница. Так же сильно, как я выбиваю из равновесия тебя.

— Никто? У тебя нет… семьи? Я имею в виду, кроме брата.

Он пропускает мои слова мимо ушей.

— Вампиры по природе своей довольно одиноки. А когда я был молод… — Голос его затихает.

— Наверное, тебе нечасто дарили подарки.

Он мрачно усмехается.

— Ничего такого, чего бы мы не заслужили сами, нет.

Против воли сердце сжимается от сочувствия к нему.

— Я знаю, что значит быть одинокой. Если ты одинок.

Я боюсь, что сказала слишком много. Он молчит целую минуту, и я думаю, что он уснул, но…

— Я не думал, что одинок. До сих пор.

Я не знаю, как воспринимать эти слова, но точно знаю одно: похоже, мы можем оказаться гораздо более похожими, чем я когда-либо предполагала.

Глава 12

Глава 12



МАРК

Я просыпаюсь голодным, как зверь. Лия все еще спит, и теперь я наконец могу позволить себе эту слабость. Жадно вдыхаю запах ее кожи, набираю полные легкие и позволяю ему растекаться по задней поверхности языка — травы, цветы и металлический привкус под всем этим. Нежная, но внутри — стальной стержень. Ей это подходит.

Чувствую себя дураком, раз думал, будто эта связь может оказаться чем-то ненастоящим.

Мне не стоит ее трогать. Не стоит делать ничего, что усилит эту жажду.

Связь пульсирует в груди, требуя, чтобы я закрепил ее. Даже спать рядом с ней опасно. Боюсь, что во сне свяжу ее с собой, что невольно прикую себя к женщине. Если это произойдет, я уверен, что возненавижу ее навсегда и не смогу от нее избавиться.

Ее волосы уже скользят между моими пальцами. Я осторожно перебираю их, наслаждаясь текстурой и гладкостью прядей. Сдерживаю желание намотать их на руку и притянуть Лию к себе.

Подозреваю, что она позволила бы мне ее укусить. Возможно, она ненавидит таких, как я. Может, относится ко мне настороженно, но, когда видит мое тело, ее щеки вспыхивают. Я не могу не манить ее к себе, даже когда разум предупреждает: остановись.

Ее ресницы дрожат.

— Что ты делаешь? — спрашивает она.

Она не выглядит испуганной до ужаса. А должна бы. Должна бояться всего, чем я являюсь, и всего, что олицетворяю. Я на волоске от того, чтобы растерзать ее. Мой брат поступил бы так же, не сдерживая себя никакими цепями. Ее страх держит ее в безопасности, и мне нужно, чтобы так и оставалось.

Я отпускаю ее волосы и отворачиваюсь.

— Мне нужно покормиться.

Наконец она вскакивает, и от страха ее запах становится резче. А под ним чувствуется возбуждение. Черт бы ее побрал.

— Только не мной, — выдыхает она.

Связь пульсирует в ответ. Клыки уже удлиняются. Жалкое зрелище. Я самый страшный из своего вида, а сам изнываю по смертной, которую не могу получить и не хочу погубить. Кулаки сжимаются и разжимаются на матрасе.

— Тебе лучше уйти.