Джейни покачала головой.

— Никогда.

— Тогда начнем с образца. Так проще всего научиться стежкам.

Ханна увела ее в уголок учиться.

— Эсси, — сказала Джеймс. — Ты так и не рассказала, что сделал Бракс.

Голова Джейни дернулась, но, как и вчера, вопросов она не задавала.

— А. — Я нахмурилась на нитку, запутавшуюся в узел. — Он купил коня, которого я честно украла. Вот что.

Тишина.

Я подняла взгляд и увидела, как все уставились на меня с открытыми ртами.

Джеймс опомнилась первой.

— Повтори?

Я отодвинула свой проект, раздраженная. Ханна молча взяла его и принялась распутывать узел.

— Ну, ты же знаешь, как Алан Гэффни любит хвастаться, что выиграл жеребца Джи Уизза в покер? Так вот — Бракс его купил.

Джеймс резко вдохнула.

— Пирата? — ахнула она. — Бракс правда купил Пирата?

Я кивнула.

— Правда, черт возьми. Наверняка отдал кучу денег, потому что я предлагала Гаффни не раз и он всегда отказывал.

— Боже мой! — Джеймс взвизгнула от восторга и чуть подпрыгнула. — И что дальше? Он будет держать его на Путеводной звезде? Пирата же надо трениро…

— Джеймс, — перебила ее Хлоя, посмотрев на нее так, будто сомневалась в ее рассудке. — Лошадницы, клянусь… Эсси, вернись к важной части. К той, где ты совершила преступление.

Я отмахнулась.

— Лучше вам не знать деталей. Смысл в том, что у меня все было под контролем, пока Бракс не примчался и не перехватил все в свои руки. — Я зарычала, вспомнив его самодовольную физиономию, когда он сообщил, что теперь владелец Пирата он. — Но я не хочу об этом говорить. Хочу что-нибудь проткнуть.

— Почти готово, — сказала Ханна. — Нитка была очень запутанная.

Хлоя склонила голову набок, потом придвинула мне свой проект:

— Сделай французские узелки. У меня они никогда не получаются. — Она посмотрела, как я обвиваю нить вокруг иглы. — Наверное, неприятно было разбираться со всем этим.

Сосредоточившись на том, чтобы узелок получился похожим на бутон розы, я кивнула:

— До черта бесит. Может, мой способ и не был идеальным, но он бы сработал. У меня был план. А он ведет себя так, будто я ребенок, которого нужно спасать.

Хлоя подпёрла щеку ладонью.

— А от чего, как ты думаешь, он хочет тебя спасать?

— От всего, что ему не нравится, наверное. — Я тяжело вздохнула. — Мы ведь раньше дружили. В школе. Он тогда не был таким. Не лез постоянно, не командовал. А теперь, когда мы больше не друзья, это единственное, чем он и является.

Честно говоря, дело было не только в нем. Люди обожали спасать меня от проблем, которых у меня даже не было. Мама. Джек. И, к черту, Бракс — больше всех. Будто все вокруг считали, что я слишком беспомощная, чтобы жить своей жизнью. Или, того хуже, слишком хрупкая, чтобы выдержать хоть малейшее неудобство без истерики.

Когда это исходило от мамы или Джека — это раздражало.

Когда от Бракса — становилось невыносимым.

— Расскажи об этом подробнее, — попросила Хлоя.

— Ага, конечно. — Я ткнула в нее иглой. — Не вздумай меня анализировать. Я тебя раскусила, доктор Адамс.

Хлоя рассмеялась:

— До «доктора» мне еще далеко. И вообще, я не анализирую, честно. Мы просто разговариваем.

Ну да. Я в это ни на секунду не поверила. Хлоя не любила расклеивать ярлыки — особенно на людей. Так что я знала, что она не сидит там и не думает молча «папины проблемы», даже если мы обе прекрасно понимали, что именно это у меня и есть. Но Хлоя любила понимать людей. Разгадывать.

А сейчас я совсем не хотела, чтобы она разгадывала меня. Потому что если она поймет, то может оказаться, что Бракс был прав. Может, я действительно беспомощная, безрассудная и хрупкая. Я так о себе не думала, но когда трое самых умных людей в моей жизни считают иначе… это заставляло задуматься. Может, я и правда натворила глупостей. Может, в этот раз я зашла слишком далеко и мне нужен кто-то, кто спасет меня от самой себя.

Но я ни за что на свете не позволю, чтобы этим человеком стал Бракс.

5

Бракс

Джек:Есть что-нибудь, о чем я должен знать?

Бракс: Нет. Все под контролем.

Джек: Мы оба знаем, что когда дело касается моей сестры, у тебя никогда ничего не бывает под контролем.

— Он уже тут? — выдохнула Джеймс, вскакивая по ступенькам крыльца к большому дому. За ней семенил мой двенадцатилетний племянник, Бен.

— Ты ничего не пропустила, золотце, — сказал Адам, сидевший в своем качающемся кресле рядом с моим. — Иди ко мне. — Он похлопал себя по бедрам, приглашая.

— Папа! — возмутился Бен, с такой тоской во взгляде, на какую только способен двенадцатилетний ребенок, столкнувшийся с публичными проявлениями нежности. — Никто не хочет это видеть.