— Любой, кто совершает кражу, а также кто сознательно убивает, продает, ведет, перегоняет, транспортирует или угоняет лошадь, либо каким-то образом лишает владельца владения ею, совершает тяжкое преступление четвертой степени и подлежит наказанию, — процитировал он. И ухмыльнулся, будто наслаждался этим. — Знаешь, какое наказание, чертовка?

— Бракс, — процедила я.

— Да?

— Отвали нахрен.

Он, разумеется, не заткнулся.

— От двух до четырех лет тюрьмы и штраф в две тысячи долларов. Это за кражу лошади. Плюс обязанность вернуть ее владельцу.

Я зарычала.

— К счастью для тебя, похоже, владелец не собирается писать заявление. Может, он так же безумен, как ты. — Его жесткий голубой взгляд вцепился в меня, как тракторная сцепка. — О чем, к черту, ты думала со своим этим поганым Гадаринским походом? Хоть секунду размышляла, что будешь делать с Пиратом, когда украдешь его? Ты ведь не можешь выступать на украденной лошади.

Гадаринский. Такого я не знала. Я вытащила телефон из заднего кармана и набрала слово в поиске.

— Значит «гибельный», — пояснил Бракс, отлично понимая, чем я занимаюсь. — Чистое безумие. Как в Библии, где свиньи из Гадары сами бросились со скалы.

— Ненавижу тебя, — сказала я, но в голосе не было и тени ярости.

Правда была в том, что я обожала его умные слова и эту адвокатскую болтовню. Каждый раз, когда он подкидывал мне новое слово, внутри вспыхивала маленькая искра. Такой быстрый выброс адреналина. Всю жизнь слышишь одни и те же слова. Он, она, яблоко, нет, потому что. Скукотища. Я никогда не была заядлой читательницей, так что такие возможности выпадали редко, но черт, как же я любила столкнуться лицом к лицу с новым словом, когда вовсе не ждала. Странный звук, из-за которого я резко вскидывала голову. А потом восторг, когда произносишь его сама, присваивая себе.

Это делало его нотации почти терпимыми.

Почти.

— Какой план, Эсси? — надавил он. — Что ты собираешься делать с Пиратом?

Я пожала плечами.

— Пока не думала дальше того, чтобы спасти ему жизнь и вернуть здоровье.

Взгляд Бракса метнулся к жеребцу, и он нахмурился. Пират переступал с ноги на ногу, стараясь по очереди разгружать задние копыта. Бракс не жил лошадьми так, как я, но любил этих животных и ненавидел жестокость и боль.

— Насколько все плохо? — буркнул он.

— Сильная гниль. На обоих задних ногах. От раствора отбеливателя его сейчас слишком сильно ранит, но лекарство у меня есть. — Будто чуя, что речь о нем, Пират поднял голову. Я подняла руку, чтобы погладить белую морду, но отступила, когда он дернулся. Лично я это не воспринимала — моему красавцу досталось немало.

Хмурость на лице Бракса только усилилась. Он обхватил ладонью балку над головой, будто проверяя, насколько крепко она держится.

— Конюшня хорошая, но мы ведь не строили ее под жеребца. Что, если он наберет силы и не уживется с Бакли? Ему нужно больше пространства.

Мне не особенно нравилось напоминание о том, что эта конюшня у меня во дворе появилась благодаря моему бывшему лучшему другу. Когда нам было по тринадцать, и я только начала получать внимание на родео, Бракс согнал своих братьев, отца и Джека, и они построили мне конюшню на два стойла. Возможно, я бы вообще не смогла позволить себе содержать лошадь, если бы не это.

— Он лапочка, — пробормотала я, хотя прекрасно знала, что это может быстро измениться.

— Ему три года. Если Пирата нужно кастрировать, делать это надо скоро. Решение надо принять так или иначе.

Он был прав. Одна родословная не делает жеребца достойным оставаться жеребцом. От его семени толку не будет, если он не докажет себя в ринге, а это уже зависит от тренировки и характера. Нужны дисциплина и желание угодить. А жеребцы? Чаще всего — настоящие мерзавцы. А если жеребца еще и били или запускали всю жизнь?

Ну…

Шансов немного.

Опытные коневоды обычно отрезали яйца до того, как жеребец начинал вести себя, как жеребец. Потому что если такое поведение проявилось, оно часто никуда не исчезает, даже когда гормоны падают. Это обычно случается где-то между двумя и четырьмя годами. Пирата только что стукнуло три.

Но то, что Бракс был прав, не значило, что я должна говорить ему об этом вслух.

— Не вижу, какое тебе дело, — сказала я. — Я буквально украла эту лошадь, Бракс. Единственный человек, который имеет право высказываться по поводу яиц Пирата, — его владелец. А я что-то не вижу его здесь. Ты видишь?

Его улыбка расплылась медленно, опасно, так что у меня внутри все перевернулось еще до того, как он открыл рот. Он наклонился, мышцы предплечья напряглись, пока он держался за балку над головой.

— Ты смотришь прямо на него, чертовка.

4

Эсси

— Дайте мне кто-нибудь иглу, — заявила я, влетая в библиотеку в субботнее утро. — Мне срочно нужно что-нибудь потыкать.

Ханна Белл, библиотекарь Аспен-Спрингс и организатор нашего мини-кружка по шитью, вытащила мое вышивальное полотно из металлического шкафчика, где также хранилась странная смесь праздничных украшений и табличек с прошлых библиотечных мероприятий.