— Его отец может похвастаться стеной с синими лентами и доказанным рекордом победителей, — напомнил я. — А чем может похвастаться Пират?

Вопрос не задел Алана ни капли. Он ухмыльнулся.

— Слышал, как я его выиграл? Покер. Остались я и пацан. Все остальные вышли. Но я не трус и людей читать умею. Смотрю ему в глаза и повышаю ставку.

Он продолжал нести чушь. Я позволил ему, делая большой глоток теплой воды, чтобы глаза не закатились, и проверяя план. Оставлять коня у него — не вариант. И пьяный он или нет, если я начну повышать, быстро поймет, что я загнан в угол. Адвокат в Аспен-Спрингс один — я. И зарабатываю я хорошо, инвестиции тоже есть, но клянусь всем, я не позволю этому крысиному ублюдку выжать из меня последнее.

Чертовка Эсси. Она бы умерла со смеху, если бы я позволил Алану взять верх — ради спасения коня, которого она уже спасла. Ей бы даже в голову не пришло, что единственное, кого я хочу спасти, это она. И так должно быть. Иначе она полезла бы под пули, лишь бы высказать брату свое мнение, узнай она правду.

— Где мое пиво? — заныл Алан.

Потому что единственное, что он любил больше, чем хвастаться, — это пиво. Painted Cat была единственным баром в Аспен-Спрингс, где он мог совмещать оба удовольствия. Это место было его раем.

И этим я мог воспользоваться.

Я кивнул Джейни. Она отложила лаймы, наполнила бокал и поставила перед ним.

— Давно пора, — буркнул Алан.

Я щелкнул ручкой и подтянул к себе блокнот.

— Вот сделка. Пять тысяч за жеребца. Себе оставляешь один процент. Не участвуешь в уходе или карьере Пирата, но получаешь один процент от любого выигрыша и можешь называть себя владельцем. — Ручка скрежетала по бумаге, и у меня передернулось плечо. Терпеть не могу скребущие ручки. — Подпишешь здесь.

— Не подпишу, — сказал Алан — ровно то, чего я и ждал.

— Тогда наслаждайся пивом. Оно у тебя последнее в Painted Cat.

Алан расхохотался, будто я пошутил.

— С чего бы? Это уже не публичный дом твоего деда, парень. Твое имя тут ничего не значит.

Парень. Мне тридцать два, к черту. Этому куску дерьма может и сорок, но мужчиной он не был ни дня. Я собирался получить удовольствие.

— Открой ему глаза, Джейни. Кто подписывает твои чеки?

Она расплылась в улыбке.

— Ты.

— Точно. Я.

Когда Аспен-Спрингс был всего лишь шахтерским лагерем, мой прапрапрадед понял, что продавая выпивку и женщин одиноким старателям, можно заработать больше и легче, чем копаясь в земле. Он оказался прав, и доходы от Painted Cat позволили купить хороший участок земли. Он переходил от поколения к поколению Хейлов, превращаясь в скотоводческое ранчо. Отец отказался от скота в пользу лошадей, и сейчас ранчо Путеводная звезда, названное в честь моей матери, медленно, но уверенно строило репутацию места, где выводят и тренируют одних из лучших квотерхорсов в округе.

Painted Cat, впрочем, уже лет сто не принадлежал семье Хейлов. Но история у бара была занятная, и когда полгода назад появилась возможность выкупить его обратно, я не раздумывал.

Правда, я до сих пор не рассказал об этом братьям — Адаму и Заку. Не хватало мне еще, чтобы эти придурки решили, будто могут пить бесплатно за мой счет.

Алан фыркнул.

— Забирай чертового коня. Он и так стоит мне слишком дорого.

Он накарябал подпись рядом с моей. Я поднялся и бросил парочку купюр Джейни на стойку.

— Завтра пришлю копию контракта и перевод.

Алан снова что-то невнятно буркнул.

Я едва вышел за дверь, когда вспомнил, что мне еще менять проклятую шину.

Чертовка Эсси.

3

Эсси

Эсси: Слушай, помнишь, нам было по одиннадцать, и ты не мог найти свой велосипед? А Бракс уверял, что не знает, где он, хотя прекрасно знал? Вот таким людям нельзя доверять.

Джек: …Что ты сделала, Эсси?

Эсси: Я лишь говорю: раз соврал — будет врать всегда.

Джек: Это ты угнала мой велосипед и разбила его. Он знал, где он, только потому что чинил то, что ты сломала.

Эсси: Да, и при этом СКРЫЛ это.

Когда я подумала об этом, вспомнила, что Бракс, по сути, и не врал. Не напрямую, во всяком случае. Твой велосипед где-то рядом. Рано или поздно найдется. Вот что он сказал, и это, конечно, было правдой. Бракс ненавидел ложь. В глубине души он был таким же грешником, как и мы все, просто предпочитал метод недосказанности. Его, наверное, удобно защищать в суде или что-то вроде того.

— Мам? — позвала я, переступая порог бунгало, где мы жили вдвоем. Пират все еще стоял в коневозе, но я хотела предупредить маму, прежде чем вести его в новый дом.

— На кухне! — откликнулась она.

Я нашла ее за приготовлением сладкого чая. Она еще была в рабочей одежде.

— Помочь с ужином? — спросила я.

Она покачала головой.

— Я принесла пирог. У нас был лишний, так что цена была вполовину меньше, плюс моя скидка. Поставлю его в духовку, когда скажешь.