Мама работала в Sweetie Pie, пекарне на Первой улице, почти столько, сколько я себя помню. Когда у меня каждую неделю были родео, она отрабатывала по десять часов четыре дня подряд, чтобы с пятницы по воскресенье возить меня и Бакли на соревнования по бочкам по всему Югу и Среднему Западу. Мой график поездок за этот год стал куда спокойнее, но ее график, как назло, нисколько не изменился.

Баррел-рейсинг — почти чисто женский спорт, если не считать самих лошадей, и рассчитан на молодых. К тридцати большинство профи вешали шпоры на гвоздь, выходили замуж за ковбоев и принимались штамповать следующее поколение. Я продержалась чуть дольше — ушла только прошлым летом. И точно не потому, что собралась остепениться. Нет уж, спасибо.

Я ушла, потому что мне стало скучно. Захотелось нового вызова. Сейчас я была на середине стажировки у Джеймс Кампос на ранчо Путеводная звезда и училась работать с лошадьми для ренинга — дело совсем другое, чем бешеные рывки в гонках по бочкам.

Я надеялась, что с более спокойным графиком мама сменит изматывающий режим работы. Но нет. Ее смена по-прежнему длилась с пяти утра до пяти вечера, и теперь она часто выходила еще и по пятницам с субботами.

— Ты голодная, милая? — спросила она. Я кивнула, и она включила духовку. — Отлично. Я тоже. Ты позже пришла, чем я думала.

— А. Да. — Я прочистила горло. — Помнишь, как Бакли приуныл после смерти Аттикуса? — Аттикус был нашим козлом и существовал исключительно для того, чтобы мучить кур и составлять Бакли компанию на пенсии.

Мама медленно кивнула, губы сжались — она явно чувствовала, что сейчас будет.

— Я нашла ему друга, — бодро сказала я. — Чтобы не скучал.

— Еще козла?

— Лошадь.

Мамины глаза сузились. Потом она вздохнула:

— У тебя самое доброе сердце на свете, Эсси.

Она наверняка решила, что я подобрала какого-нибудь несчастного с аукциона, предназначенного на убой в Канаду или Мексику. И я не стала ее разубеждать. Бракс был не единственным, кто умел недоговаривать.

Но у меня были свои причины. Украсть у человека коня — одно. Втягивать в уголовное преступление свою мать, женщину, которая родила близнецов еще сама будучи почти ребенком и пожертвовала собственными мечтами ради моих, — совсем другое. Черт подери, еще чего.

— Пойду устрою его и дам Бакли сена. Дашь мне сорок минут? — сказала я. — А ты пока отдохни. Посиди, выпей вина.

— Может, так и сделаю. — Она похлопала меня по руке. — Иди, займись своими мальчиками.

Наверное, странно, что тридцатидвухлетняя женщина до сих пор живет с матерью, но нам так было удобно. Мама любила, когда я дома, и ездила со мной на родео и выставки почти до самого конца. Мы обе постоянно мотались по стране, и смысла тратить деньги на аренду или ипотеку не было — я бы только зря платила за жилье, в котором почти не бывала.

Теперь, когда я ушла из спорта, возможно, пора подумать о собственном доме. Но спешить я не собиралась. Мне не мешало жить с мамой, да и мой конь был здесь.

Загнать Пирата в коневоз было проще простого, и выводить его обратно оказалось так же легко. Для трехлетки, у которого еще были яйца, он вел себя удивительно прилично. Возможно, это от слабости: годы запущенности у Гэффни сделали свое дело. Драться у него просто не было сил.

Но сердце у него было.

Это было видно по тому, как он поднял голову, осматривая новое место, и как раздулись ноздри, когда он уловил запах Бакли. Ему по-прежнему был интересен мир вокруг.

Я дала им понюхать друг друга, потом привязала Пирата в коридоре и принялась за дело. Ему нужен был хороший уход, но это заняло бы не меньше часа тяжелой работы, на которую ни один из нас сегодня не был способен. Оставлю на утро. Сейчас мне надо было понять, что у него с копытами.

Передние были в порядке: заросшие, без подков, но крепкие. А вот когда я зажала между колен левое заднее, мои подозрения подтвердились. Из стрелки текла черная, вонючая, смоляная дрянь. Гниль.

К счастью, я была готова. Я неделю готовилась к появлению Пирата, стойло уже было чистым и сухим. Гниль — вещь распространенная, лекарства продаются в любом магазине кормов, и у меня они были. Проблема решаемая, но если пустить на самотек, можно угробить ногу навсегда. Я очистила грязь и мазь и залила лекарством оба задних копыта.

— Кодекс штата Колорадо, титул тридцать пять, раздел сорок три, — раздался за спиной глубокий голос.

Я едва не подпрыгнула. Резко обернулась, хватаясь за горло, и увидела Бракса, прислонившегося к дверному косяку. Проклятая шина задержала его куда меньше, чем я надеялась. Черт бы побрал его компетентную задницу.