О боже. Он не ошибался.

— Замолчи, — процедила я. — Ты все портишь.

Он поднял на меня самодовольную улыбку.

— Единственное, что я испорчу, — это твою идеальную киску для всех остальных мужчин. Держись за ограду, милая.

И прежде чем я успела придумать хоть что-то умное, а это заняло бы очень, очень много времени. он обхватил меня за заднюю поверхность бедер, приподнял, перекинул мои ноги себе на плечи и встал между мной и моими стянутыми леггинсами. Похоже, правильный, расчетливый Бракс плевал на травяные пятна на коленях своих джинсов и грязь на спине новой рубашки.

Ну что ж. Он уже меня впечатлил, а ведь его рот ко мне пока не прикасался.

Но он собирался.

Прямо здесь. Где нас мог увидеть любой.

Ветер тронул мои волосы, закружил вокруг плеч. Деревянная перекладина впивалась в лопатки. Все вдруг стало слишком настоящим.

— Бракс, — сказала я неуверенно.

— Нет, — выдохнул он. — Не… не говори мне остановиться. Я слишком долго ждал. Скажи «да». Хоть раз скажи мне «да».

Я посмотрела на мужчину, стоявшего на коленях передо мной, на того, кто разбил мне сердце и держал меня в руках, когда я распадалась, и дала ему единственный возможный ответ.

— Да, — прошептала я.

Его зубы цапнули нежную кожу внутренней стороны бедра, и я едва не сорвалась с ограды. Я всхлипнула, дернула бедрами, боясь, что сейчас рухну.

— Тише, — прошептал он. — Я держу тебя.

А потом он прижался ко мне лицом, издал звук чистого, абсолютного удовлетворения и вдохнул.

И я вдохнула вместе с ним.

Мир будто расширился. Далекие зубчатые горы. Широкое небо над нами, сверкающее осенним солнцем. Легкий холод на моих щеках и всепоглощающее тепло его тела. Шелест травы в ветре. Я была частью всего этого.

А потом он лизнул меня, мир сузился и остался только он.

Его дыхание. Его рот. Его язык. Его зубы.

И мое удовольствие.

Потому что, святая мать всех благих сил, его рот…

Его чертов рот…

Я будто растворялась под ним. Растворялась до последней капли. Он пил меня, жадно, без передышки. Его руки вцепились в мои ягодицы, прижимая меня к его голодному рту, словно к чаше.

Я вжалась в него, требуя больше, и тут же шарахнулась назад, испугавшись, что перегнула палку. Но он издал поощряющий, нетерпеливый звук и сильнее присосался к моему клитору. Святые небеса, это было неостановимо.

Голова откинулась назад, из горла вырвался стон, пальцы вцепились в деревянную перекладину так крепко, что она заскрипела, и я кончила волна за волной.

И это было самым глупым.

Потому что когда он аккуратно опустил меня на землю, на подгибающиеся ноги, я провела тыльной стороной ладони по щеке…

И она была мокрой.

Я плакала.

21

Бракс

Стоило мне увидеть мокрое лицо Эсси и я сбежал.

Не то чтобы я бежал в буквальном смысле, но прогулкой это точно не назовешь. Скорее быстрый шаг, порой переходящий в трусцу.

Я никогда не считал себя трусом, но стоя там, с ее вкусом у себя во рту и с тем выражением боли на ее лице, я понял, что дошел до предела. Она сломалась у меня в руках, с моим именем на губах и я не собирался стоять и слушать, как она говорит, что сожалеет. Это бы меня уничтожило.

Так что я быстренько унес свою трусливую задницу подальше.

На полпути к машине я вспомнил, что я же ее сюда привез. Каким бы ни было мое состояние, как бы ни боялся, что все испортил, я не мог бросить ее в Путеводной звезде. Она бы меня убила. И если нет — папа бы точно добил. А потом мама выбралась бы из могилы, чтобы убить меня повторно. Для надежности.

Я застонал, крутя в руках связку ключей.

Что напомнило мне — одним из этих ключей открывается дверь моей старой хижины, где Эсси ночевала перед свадьбой. Я изменил направление и по пути отправил ей сообщение:

Нужно кое-что уладить. Встретимся у машины через час?

Часа должно было хватить, чтобы привести голову в порядок. Или хотя бы собраться настолько, чтобы притвориться.

Я закрыл лицо руками и издал звук, полный ненависти к себе. Черт подери. Что я натворил?

Но думать об этом мне дали недолго, потому что минуты через три после того, как я захлопнул дверь хижины, она распахнулась и на пороге стояла Эсси.

Черт.

— Тебе нужно кое-что уладить? — потребовала она. Ее щеки пылали от холода и, полагаю, изрядной злости. — Единственное, что тебе нужно уладить, — это вытащить мою ногу из своей задницы, потому что я собираюсь ее туда засунуть.

— Послушай… — начал я. И сразу заткнулся, потому что даже не придумал, что она должна была послушать.

— Я ничего слушать не хочу, — прорычала она. — Я хочу, чтобы ты трахнул меня.

Я подался вперед.

— Что? — переспросил я, чтобы убедиться, что не ослышался.

— Именно это я и пытаюсь сейчас получить.

— Но ты расплакалась, — сказал я, как идиот.