Я застыл. Сжал кружку так крепко, что костяшки побелели и слились с фарфором. И вдруг я снова оказался там — на краю обрыва, кричащий имя Эсси. И рядом с постелью матери, когда ее кожа стала прозрачной и она засыпала навсегда. Я видел, как рушится отец, и понимал, что со мной случилось бы то же самое.

— Когда-нибудь, — хрипло сказал я. — Все умирают когда-нибудь.

— Вот именно. Все умирают. — Она сказала это так спокойно, что мне захотелось ее придушить. — Странно, конечно. Я думала, человек, выросший на ранчо, не так остро реагирует на разговоры о смерти.

Она была права. Я видел смерть много раз — и животных, и тех, кого мы выращивали ради мяса.

— Дело не в том, что я боюсь смерти, — сказал я. — Мне просто… не нравится она. Обычное, здоровое отвращение.

— Хм. — Она потерла насадку парового крана. — Думаю, смерть может не нравиться каждому, кто потерял мать слишком рано.

— Я не потерял ее рано. Я был взрослым, когда она умерла. Четыре года назад, — поправил я. Удивился, что она не знала. Она была не коренной жительницей Аспен-Спрингс, но жила тут почти десяток лет. — Ей было под семьдесят. Рак — штука неприятная, но жизнь у нее была хорошая, и мы смогли обеспечить ей более-менее спокойный уход дома.

— Рада, что она не мучилась. — Хлоя достала яблочный маффин и протянула мне. — Попробуй, хочу понять, как он сочетается с эспрессо.

Я отломил кусочек, съел, запил латте.

— Вкусно.

— Правильно? — Она занялась чисткой насадок. — Наверное, вам было тяжело, когда она умерла, даже если вы уже не были детьми. Твой отец… — Она замолчала, прикусив губу, потом провела тряпкой по металлу так сильно, что он заблестел.

— Его накрыло сильно, — признал я, потому что скрывать смысла не было. Весь город видел, как он утопил горе в бутылке виски. — Потребовался год, чтобы он собрался. — Я снова откусил маффин, сделал глоток латте. — Нам всем было тяжело, конечно. Мы любили ее. Но ему — тяжелее всего. Ты вырастаешь с мыслью, что родители уйдут раньше тебя. Так устроено. Но потерять жену — другое. День, когда Эсси чуть не погибла, оставил шрам и на мне, хотя она выжила. Наверное, дело в самом потрясении — когда теряешь кого-то, даже ненадолго, без предупреждения. Это вселяет страх.

Хлоя кивала… и вдруг перестала. Склонила голову.

— Вот это странно, — пробормотала она.

— Не вижу тут ничего странного, — сказал я, прищурившись.

— Нет, не то слово. Я хочу сказать — любопытно. День, когда она почти умерла? Это было в старшей школе?

Я кивнул.

— Она рассказывала?

— Так… в общих чертах. Но вот что странно: она никогда не говорила, что почти умерла. Она сказала, что почти умер ты.

Я перевернул ее слова в голове. И не смог сложить их в одну картину.

— Что тогда произошло? — спросила Хлоя. Ее внимательные зеленые глаза вцепились в меня.

— Я не против рассказать, но это история не на сегодня, — сказал я. — Мне пора на работу.

— Может, тогда я приглашу Эсси на обед. Она расскажет сама.

— Эсси сейчас на ранчо, так что сомневаюсь, что у нее найдется время ехать в город, — сказал я, бросая доллар в банку для чаевых. — Спасибо за маффин.

Хлоя ухмыльнулась, как чеширский кот.

— А вот и нет. Сегодня она дома. Среда у нее выходной. Разве она тебе не сказала?

Эсси была дома? Я последние дни парковался на улице, уступая ей место в гараже, поэтому и не заметил, что ее внедорожник остался. На кухне тоже не было ни малейшего следа. Значит, она просто выспалась.

Выходной ей бы пошел на пользу.

Не дав себе передумать, я уже достал телефон и написал Сильвии, своей секретарше, чтобы она очистила расписание. Потом направился к выходу.

— Хорошего дня! — крикнула Хлоя мне в спину, и в ее голосе отчетливо звучал смех.

Я остановился у двери.

— Ты же была на похоронах моей мамы. Весь город был.

— Помню.

Я прищурился.

— Тогда зачем ты сделала вид, что не знаешь, сколько мне было, когда она умерла?

Она рассмеялась.

— Потому что знала, что ты меня исправишь. Способов разговорить человека много, Бракс. Этот твой.

Когда я вошел в дом, играли Fleetwood Mac. Я привык возвращаться в тишину. До Эсси дом был пустым, и, по правде говоря, после Эсси тоже — она почти не шумела. Сегодня было иначе. Хорошо иначе.

Чертовски хорошо иначе, понял я, когда свернул на кухню.

Эсси стояла ко мне спиной, опершись на столешницу, листая телефон и похрустывая хлопьями. Край ее футболки задрался достаточно, чтобы открыть крошечные трусики, оголяющие изгиб ее потрясающей задницы.

Господи. Картина, достойная благодарственной молитвы.

У меня вырвался придушенный стон. Эсси вздрогнула, ложка выпала и звякнула о миску, пока она оборачивалась ко мне.

И тут я заметил: на ней моя футболка с Университета Колорадо. Чуть великовата, закрывала бедро и, черт, как же она ей шла. Лицо — без макияжа, и хотя я любил ее красную помаду, как боевую раскраску, было что-то в том, как она выглядела сейчас… что разбирало меня до костей.