— Это я должен был найти Эстер. Она всю жизнь будет бежать от этого кошмара.

Дело было в том, что я не считал, будто Лилит вообще бежит. И, возможно, именно в этом и крылась проблема.

Она ныряла в опасность с головой.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ЛИЛИТ

Покинуть порт оказалось почти слишком легко, хотя я предполагала, что это потому, что Захария сделал пару звонков после нашей беседы. Я наполовину ожидала, что он будет ждать за воротами, горя желанием отчитать меня лично, но его там не оказалось.

Я натянула капюшон и опустила голову, изо всех сил стараясь остаться незамеченной, пока пробиралась по лабиринту темных переулков к Траншее. Район был более оживленным, чем раньше, и несколько лавок были открыты, хотя 213-я в их число не входила. На самом деле, добравшись до двери Саиры, я обнаружила, что она заклеила окна бумагой, чтобы никто не мог заглянуть внутрь. Определенное действие по защите, которое, как я полагала, она сделала вскоре после моего ухода. Это казалось оправданным, но в то же время как-то грубовато, учитывая, что я несла ей наркотик, о котором она просила.

Я постучала, окидывая взглядом улицу, чтобы понять, кто за мной наблюдает, хотя, казалось, никто не обращал на меня внимания. Я осознала, что стала параноиком, ожидая, что Захария появится в любой момент и испортит все так же, как он разрушил мою репутацию в Гоморре.

Он бы думал, что защищает меня, но на самом деле он бы просто удержал меня от информации, которая была мне по-настоящему нужна.

Информации, которая была нужна ему, хотя он этого еще не понимал, и это была моя вина. Я не рассказала ему о своих планах, хотя, если честно, я просто импровизировала на ходу, что было очевидно по пульсирующему ожогу на моем запястье.

Я оторвала взгляд от улицы и постучала снова. Прошла еще минута, прежде чем дверь открылась. Я видела лишь узкую полоску лица Саиры, ее глаза чуть расширились, прежде чем она заговорила.

— Ты вернулась, — сказала она. — Я надеялась, что ты придешь.

Я была одновременно удивлена и немного подозрительна. Она надеялась из-за того, что я принесла, или по совершенно иной причине?

Затем она добавила:

— Я говорила с кошкой, вообще-то. Заходи.

Она отошла в сторону, пропуская меня.

Ну конечно. С кошкой.

Лавка женщины была такой, какой я ее запомнила, только теперь темнее из-за заклеенных окон. Я указала на них большим пальцем.

— Это из-за меня? — спросила я.

— Из-за тебя, шпионов, церковных псов, — ответила она, запирая дверь.

— Одно из этих понятий как-то выбивается из ряда, — заметила я.

— Посмотрим, — ответила она, одарив меня тяжелым взглядом. — Он у тебя?

— Серьезно? — спросила я.

— Я дала тебе поручение, — сказала она. — Полагаю, ты бы не вернулась, если бы у тебя не было нефрита.

Я уставилась на нее, пытаясь прочитать выражение ее лица, но, честно говоря, она просто выглядела злой. Может, нефрит немного сгладит углы.

Я достала пакетик из кармана. Она выхватила его у меня из рук и прошла вглубь лавки. Обойдя прилавок, которым она отгородилась от меня в прошлый раз, она направилась к маленькому столику в задней части помещения. Он был низким, почти у самой земли, и казался предназначенным для ребенка.

Она села, пододвинув к себе прямоугольную шкатулку.

Оттуда она достала круглый серебряный контейнер и что-то похожее на микроскопическую ложечку. Она пересыпала то немногое количество нефрита, что я принесла, в контейнер, а затем зачерпнула крошечную щепотку на тыльную сторону ладони, чтобы понюхать.

Закончив, она подняла на меня глаза.

— Садись.

Я сделала, как она велела, опускаясь на маленький стул.

Она повернулась, чтобы достать что-то позади себя. Когда она снова повернулась ко мне, в руках у нее был мой блокнот. Она положила его на стол перед нами, указывая на мой корявый рисунок.

— Этот кинжал — один из семи.

— Семи? — удивленно переспросила я. — Погоди-ка, ты хочешь сказать, где-то шляются семь таких штуковин?

— Шляется только твой, — ответила она. — Три находятся у церкви. Раньше у них было четыре. Подозреваю, что тот, которым ты сейчас владеешь, был у них украден.

Это сходилось, учитывая, что Эфраим сказал, будто забрал его у священнослужителя. Внезапно я поняла, почему никто, похоже, не был особо расстроен его убийством. Это потому, что он забрал кинжал.

— Когда-то они были одним клинком, — продолжила она. — Священным огненным мечом под названием «Искупитель».

Опять это слово.

— Да что это вообще значит? — спросила я. — Священный?

Мне казалось, что это слово имеет иной смысл, что, с одной стороны, это просто титул, применяемый к вещам, которые люди считают достойными. С другой стороны, это походило на проклятие, карающее тех, кого сочли недостойными, что бы это ни значило.