Я никогда не рассказывала Захарии в подробностях, что именно Лиск со мной делал, но моего ответа было достаточно. Я была благодарна, что он не стал расспрашивать дальше. Чтобы избежать возможных вопросов, я рассказала ему о том, что произошло сегодня ночью, опустив ту часть, где я отнесла клинок к каналу. Я рассказала ему о мужчинах, о том, как они застрелили Тори из моего пистолета, о поездке к их боссу и о предупреждении Лиска.

— Наверное, с моей стороны было глупо думать, что я смогу сбежать от своего имени, — произнесла я после долгой, гнетущей паузы.

— Кто-то всегда должен быть первым, — философски заметил Захария.

— Не будет иметь значения, буду ли я первой, если умру, — парировала я.

— Никто тебя не тронет, — уверенно заявил Захария.

Он не сказал этого вслух, но я знала, о чем он думает: и если бы ты послушала меня, никто бы не тронул тебя и сегодня ночью.

— Что ты собираешься делать? — спросила я.

— А что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил он.

— Я хочу, чтобы ты нашел этих ублюдков. Я хочу справедливости.

— Для себя или для Тори? — уточнил он.

— Почему бы не для нас обоих? — спросила я.

В последовавшей тишине он внимательно изучал меня. Затем поднял руку, накрутил на палец выбившуюся прядь моих волос и убрал ее с моего лица.

— Они не доживут до конца недели, — произнес он.

Я поежилась, несмотря на тепло его прикосновения. Эти руки убивали бесчисленное количество раз. Я редко об этом задумывалась, но сегодня ночью от этой мысли было никуда не деться: ведь я только что заказала убийство четырех человек.

Но больше всего меня пугало то, что я не чувствовала ни капли раскаяния.

— Лиск поймет, что это ты пришел за его людьми, — сказала я.

— Полагаю, что да, — согласился Захария. — Ты исходишь из того, что ему не насрать.

— У тебя не будет проблем?

Он тихо усмехнулся.

— Наверное, это был глупый вопрос, — пробормотала я; лицо залил румянец. — Ты и есть ходячая проблема.

Его улыбка стала шире.

— И ты не ошибаешься, — сказал он. — Но я ценю заботу.

В дверь постучали.

На мгновение я застыла и возненавидела себя за эту реакцию. Раньше я никогда не боялась открывать дверь, но это было до того, как у меня забрали пистолет.

— Это всего лишь плотник, — успокоил Захария.

Я медленно выдохнула и встретилась с ним взглядом.

— Я пойду в душ. Мне нужно…

Мне нужно было смыть с себя прикосновения этих мужчин, но сказать это вслух означало бы признать свое поражение. И хоть это было не так, я не могла перестать винить себя.

— Не уходи, — прошептала я.

— И не собирался, — ответил он.

Отступив в спальню, я стянула куртку, бросила ее на кровать и захватила сменную одежду. Возвращаясь в ванную, я мельком взглянула в гостиную. Захария снял пиджак и закатал рукава рубашки. Он разговаривал по телефону, потирая лоб большим и указательным пальцами так, словно у него болела голова.

Или словно я была его головной болью.

Скорее всего, последнее.

Я скрылась в ванной и включила душ. Пока вода нагревалась, я разделась и осмотрела свое тело. Сначала проверила шею — там, где Захария заметил неладное — и обнаружила красные отметины в форме кончиков пальцев. Такие же красовались и на руке: пять идеальных овалов, налитых багровым цветом. К завтрашнему дню они превратятся в синяки.

Я ощупала ребра в том месте, куда мне тыкали пистолетом. Синяков не было, но место болезненно ныло.

Когда руки скользили по коже, я вспоминала, как те ублюдки лапали меня, как Кейн трогал меня и распространял свою похоть. Я думала о том, как они приволокли меня к моему первому насильнику, и внезапно почувствовала, как меня начинает трясти изнутри, а давно похороненный ужас с ревом вырывается на свободу.

Я залезла в душ. Тело колотила дрожь. Я терла себя мочалкой до тех пор, пока не перестала чувствовать что-либо, кроме обжигающей боли на содранной коже. Я не знаю, сколько раз я намыливалась и смывала пену, но в какой-то момент Захария постучал в дверь.

— Ты в порядке? — спросил он.

Я чувствовала, как в горле собирается ком, а на глаза наворачиваются слезы. Я попыталась проглотить эти эмоции, чтобы он не понял, что я ломаюсь, но, когда заговорила, мой голос все равно звучал хрипло.

— Я в норме.

Повисла пауза.

— Я тебе нужен?

Его вопрос сломал меня. Вскрыл грудную клетку и бросил меня на пол. Я сползла на дно ванны, подтянула колени к груди и разрыдалась.

— Лилит?

Снова пауза, а затем я услышала, как Захария открывает дверь. Я поднялась на ноги и отдернула шторку. Я рухнула на него, и он поймал меня. Затем обвила его руками и ногами, цепляясь за него так, как никогда раньше.

— Я держу тебя, — прошептал он, и в его голосе звучала неистовая решимость.

Я ему верила.

Я его знала.

Он был моей константой.

На несколько коротких мгновений я потеряла контроль над собой, содрогаясь, пока каждое гортанное рыдание вырывалось из самых изувеченных уголков моей души.

А затем все закончилось, словно кто-то перекрыл кран.

Может, во мне больше ничего не осталось. Я не была уверена.

Придя в себя, я осознала реальность: я висела на Захарии, абсолютно голая и мокрая, но у меня даже не было сил смущаться.