Я волочила ноги по пыльной земле, дюйм за дюймом продвигаясь сквозь кромешную тьму пещеры. Позади меня ревела пустыня, оплакивая мои кости. Это место едва ли можно было назвать убежищем. Я променяла режущий песок на острые камни. Тело кровоточило. В воздухе витал слабый запах серы. Я едва дышала, боясь наполнить легкие темными миазмами, обитающими в этих высоких пещерах, и все же продолжала идти.

Чем глубже я спускалась, тем холоднее становилось. Меня трясло так сильно, что казалось, будто вибрирует сама земля. И все же я шла вперед, перелезая через зубчатые сталагмиты и протискиваясь в узкие щели скальных образований, преграждавших мне путь… к чему именно, я не знала.

Но здесь что-то было. И оно звало меня.

Она звала меня.

Ее слова, подобно холодным порывам воздуха, скользили по позвоночнику, заставляя содрогаться.

«О Мать извечной Тьмы,

Богиня достойная поклонения!

Укройся мраком, словно смертным саваном.

Низойди в чертоги багряных пещер,

Где корни сплелись в неразрывные узлы.

Из чаши Грааля испей сладостный нектар:

Священную кровь, смертоносный яд

И блаженное безумие ночи.

Разбуди пламя священное!

Восстань и обрушь свой гнев!

И пусть твой вечный вопль страданий и ярости сотрясет небеса!

Разбей оковы, что держат тебя,

И сокруши врата заточения!»

Я сделала шаг и почувствовала, как что-то коснулось моей лодыжки. Будто я задела ветку или прутик, а может, пнула камень. Я продолжила путь и почувствовала это снова, уже выше. Я потянулась, чтобы смахнуть это с ноги, как вдруг что-то вцепилось в мою руку, и холодная, склизкая змея обвилась вокруг моего предплечья. Я вскрикнула, хватая тварь. Ее ядовитые клыки рвали мою кожу, когда я отдирала ее от себя и швыряла во тьму.

Я пошатнулась, прижимая руку к груди, а затем рухнула на землю, парализованная обжигающей болью. Она зажгла мою кровь, разрывая на части все внутри.

А затем я снова почувствовала, как змеиные клыки вонзаются в кожу. Тварь вернулась, и моя боль сменилась яростью. Пальцы скользнули по краю лежащего рядом камня, и я схватила его. Подняв камень над головой, я обрушила его на змею, дробя ее в кровавое месиво снова, и снова, и снова.

Она извивалась в агонии от каждого удара, но я не могла остановиться. Не могла. Я больше не была привязана к своему телу; я стояла вне себя, словно дух, отбросивший все человеческое.

В последний удар я вложила всю свою силу, и мои руки задрожали от отдачи. Я выпустила камень, оставив его лежать на изувеченной твари, и откинулась назад. Я дышала короткими, судорожными вдохами, пот градом катился по телу, руки ныли.

У меня все, блядь, ныло от боли.

Перед глазами все поплыло, и внезапно кровавые останки змеи исчезли.

Я заняла ее место, а глубоко в моей груди торчал сияющий золотом клинок.

***

Я проснулась с громким вздохом, резко садясь и хватаясь за грудь. Я жадно глотала воздух, словно мне только что впервые подарили жизнь. Легкие горели, сердце бешено колотилось, а все тело болело.

Я перекатилась на бок, включила лампу и открыла ящик прикроватной тумбочки, наполовину ожидая, что клинок все еще там, несмотря на то, что я своими руками швырнула его в канал.

Меня окатило холодной волной облегчения, когда я обнаружила там лишь спутанный клубок зарядных кабелей.

Я захлопнула ящик и зарылась пальцами во все еще влажные волосы. Захария ушел.

Интересно, во сколько он ушел.

Поднявшись на ноги, я потянулась за телефоном, чтобы посмотреть время, и тут же вспомнила, что у меня его больше нет. В животе похолодело при мысли о том, что у Лиска теперь есть доступ к моим сообщениям. Они не были какими-то сверхкомпрометирующими, хотя наша с Захарией переписка всегда носила флиртующий характер. Если архиепископ решит показать их отцу, мне придется изрядно попотеть, доказывая, что между нами ничего нет.

Слава яйцам, я никогда не отправляла обнаженные фото.

По крайней мере, с этого телефона.

И уж точно не Захарии. Хотя после прошлой ночи я не могла утверждать, что он никогда не видел меня голой. И неважно, что это не имело никакого отношения к сексу. Если мой отец узнает, Захария — труп.

Вот только он знал об этом и все равно остался.

Щеки залил теплый румянец, а сердце забилось чуточку быстрее. Раньше я никогда не была настолько уязвима перед другим человеком. Внутри меня бушевал ураган эмоций, опьяняющее смущение, и я не была уверена, что мне это нравится.