— Прости, — прошептала я.

— Не извиняйся, — ответил он. — Легче?

Я кивнула, прежде чем отстраниться, и Захария позволил мне соскользнуть на пол. Я обхватила себя руками — не чтобы спрятаться, а потому что мне было холодно. Захария протянул мне полотенце.

— Я подожду снаружи, — сказал он.

Оставшись одна, я выключила душ, вытерлась и оделась.

Выйдя из ванной, я обнаружила Захарию сидящим на краю моей кровати. Он был без рубашки. В квартире стоял вой нашей визжащей сушилки.

— Пожалуй, твоя одежда будет сохнуть часа три, — заметила я.

— Я никуда не тороплюсь, — ответил он.

— Лжешь, Захария, — бросила я.

— Как скажешь, любовь моя. — На его губах мелькнула легкая улыбка, но затем взгляд скользнул ниже и задержался на моей руке.

Он заметил остальные травмы. Я попыталась прикрыть их рукой, подходя ближе и забираясь на кровать. Захария не шелохнулся, но и не смотрел на меня. У него ходили ходуном желваки. Злость в нем вспыхнула с новой силой.

— Ты скажешь моему отцу? — спросила я.

— Нет, — тихо ответил он. — Но он все равно узнает… рано или поздно.

От этой мысли внутренности скрутило, и я перевернулась на бок, сворачиваясь в клубок. Я чувствовала на себе взгляд Захарии. Через мгновение он потянулся и выключил лампу. Я думала, он собирается уходить, но он растянулся на кровати рядом со мной.

Мы не разговаривали. Не прикасались друг к другу.

Тишина уплотнила воздух между нами. Я была напряжена, по коже бегали мурашки. Я не могла понять причину этих ощущений. Возможно, все дело в том, что за все время нашего знакомства я еще никогда не была с ним настолько уязвимой.

А может, причина крылась в том, что я хотела, чтобы он дотронулся до меня.

Не в сексуальном плане. Мне просто хотелось, чтобы меня обнял человек, которому я небезразлична.

Кожа горела от смущения при мысли о том, о чем я собиралась попросить.

Я сделала вдох, но струсила и промолчала.

— Что не так? — спросил Захария.

— Ничего, — ответила я.

— И ты еще называешь меня гребаным лжецом, — произнес он, и даже в темноте я слышала в его голосе усмешку.

Я не стала спорить и промолчала всего пару секунд, прежде чем наконец попросить:

— Ты… обнимешь меня? Мне просто…

Слова застряли в горле. Я не знала, как объяснить, почему мне это нужно. Мне просто хотелось. Было нужно.

Захария молчал, но я чувствовала его взгляд.

— Тебе не нужно просить, — сказал он.

Я придвинулась ближе, положив голову ему на грудь, и он обвил меня рукой. Его вторая ладонь накрыла мою.

— Так нормально? — спросил он.

В его голосе сквозило легкое придыхание, словно эти слова вырвались из какого-то неведомого ему самому уголка его души.

— Да, — ответила я, сделав паузу, прежде чем прошептать: — Спасибо.

Он ничего не сказал, но я почувствовала, как под моей щекой напряглись его мышцы, воздвигая стену между ним и моей благодарностью.

Я словно услышала непроизнесенные слова:

«Не благодари меня.»

Эти слова он говорил уже сотни раз.

«Я не просто так это говорю», — ответила я однажды, прекрасно понимая, что в нашем мире это выражение почти не имеет веса. Всю жизнь нас учили выражать благодарность — родителям, церкви, Богу. Но ни один из них не дал мне и толики того, что дал Захария.

«Я знаю, но мне это не нужно. Только не от тебя.»

Я не понимала этого ни тогда, ни сейчас, но мне все равно казалось важным это сказать.

Тепло Захария сняло напряжение в моем теле. Я сильнее прижала ладонь к его груди, чтобы чувствовать биение его сердца, и расслабилась в его объятиях. Глаза налились свинцом.

— Кассиус нашел Тори?

— Нашел, — подтвердил Захария.

— Он никогда никому не причинял вреда, — прошептала я.

Я слишком устала.

— Дело было не во вреде, — сказал Захария. — Дело в том, что он говорил.

— Да все же знают, что он нес полную ахинею, — возразила я.

Я ожидала, что он согласится, но даже в его молчании чувствовались сомнения.

— Захария? — я подняла голову, чтобы посмотреть на него, хотя в темноте было трудно разглядеть выражение его лица.

— Возможно, это вовсе не ахинея, — произнес он.

— О чем ты?

Вместо ответа Захария зарылся пальцами в мои волосы, как он часто делал.

— Ни о чем, — сказал он, убирая руку и забирая свое тепло. — Спи, Лилит.

Его голос изменился. Он снова спрятался в свою ледяную раковину. Я просто не понимала почему. Я придвинулась ближе, пытаясь вернуть хоть немного тепла, и испытала облегчение, когда он обнял меня крепче. Но при этом я все равно чувствовала дистанцию между нами, словно наши тела состояли из неровных краев, которые никак не состыковывались.

Мы больше не подходили друг другу.

 

***