— Не хочешь рассказать, что ты делал с дочерью Люциуса?

Он называл ее так только тогда, когда хотел напомнить мне, кем была Лилит. Но он не понимал одного: я никогда об этом не забывал.

Я выпустил изо рта ниточку густого дыма, прежде чем ответить.

— Я ничего с ней не делал.

— Пиздеж, — бросил Кассиус. — Я видел, как она выглядела.

— И как же она выглядела, Кассиус?

Он уставился на меня, а затем покачал головой.

— Знаешь что? Забей.

Я был рад, что он решил промолчать. В зависимости от того, куда бы зашел этот разговор, я вполне мог бы отправить его в глухой нокаут.

Кассиус выхватил сигарету из моей пачки. Я дал ему прикурить.

— Мама была бы так разочарована, — сказал Кассиус.

— Невозможно быть разочарованным, если ты мертв, — ответил я.

Мой брат затянулся сигаретой.

— Ну ты и жесткий ублюдок, Зи.

Это не было жестокостью. Это было просто правдой.

— Тебе стоило поднять больше шума из-за этого ебаного кинжала. Мы могли бы вытрясти из церкви что-нибудь весомое.

— Тебе чего-то не хватает, Касс? — спросил я.

— Для большего всегда найдется место, — ответил мой брат.

Я не был заинтересован в том, чтобы заполнять это место, особенно если это привлекало внимание церкви.

— Жадность — корень зла, — произнес я.

Мой брат фыркнул:

— Говорит ебаное семя.

ГЛАВА ПЯТАЯ

ЛИЛИТ

 

Кассиус направлялся в «Восхваление», когда я уходила. Он был на четыре года старше меня. По сути, он являлся более молодой версией Захарии, хотя больше походил на их отца, с такими же глубоко посаженными глазами, от которых мне всегда становилось не по себе.

— Эй, Лили-Билли, — бросил он.

— Меня не так зовут, — мгновенно раздражаясь, ответила я.

Я никогда не ладила с Кассиусом, даже до переезда в Ниневию. В отличие от Захарии, Кассиус не был склонен нарушать семейные правила. Я считала, что он стал жертвой желания заслужить похвалу отца. Это не было чем-то необычным, особенно для «запасных» наследников, но Захария Зареф не поощрял привычку Кассиуса просто повторять то, что он уже сказал.

Для меня это было признаком того, что он не умеет думать своей головой.

— Это твое прозвище, — возразил он.

— Никто меня так не называет, — отрезала я.

— Я называю.

Я не отвела взгляда и произнесла:

— Как я уже сказала… никто.

Он тихо усмехнулся.

— Знаешь, мой брат трахал много женщин, но ни одна из них не вела себя так, будто владеет его территорией, как это делаешь ты.

— Я не трахалась с твоим братом, — бросила я.

Его взгляд скользнул по моему телу.

— Как скажешь, Лили-Билли.

Он прошел мимо меня и скрылся в клубе. Мне хотелось подставить ему подножку, чтобы он навернулся, но я предпочла просто больше на него не смотреть.

Я подошла к обочине, прежде чем позвонить Коко. Вниз по улице какой-то мужчина вышагивал взад-вперед и орал. Несмотря на мягкую погоду, на нем был длинный тренч, шарф и шапка.

Его звали Тори.

Или, по крайней мере, так его называли местные.

Он был полной противоположностью уличного проповедника. Скорее, уличным диссидентом10, и хотя он выступал против церкви, та чушь, которую он нес, была абсолютно бессмысленной.

— Мы живем в симуляции! — орал он. — Настоящие боги заперты под горой. Они стучат во врата! Разве вы не слышите? Разве вы их не слышите? Проснитесь! Проснитесь! Проснитесь!

— Лили?

Я вздрогнула от звука голоса Коко. Я даже не слышала, как она ответила на звонок.

— Коко, — сказала я, пока крики Тори стихали на заднем плане. — Прости, я…

— Ну как все прошло? — выпалила она от нетерпения. — Ты получила работу?

Я хотела выдержать паузу, чтобы нагнать интригу, но не смогла сдержать своего восторга.

— Завтра выхожу, — ответила я.

Она завизжала:

— О боже мой! Рассказывай все! Что сказала Хассена?

Мне следовало ожидать этого вопроса, ведь она была уверена, что я проходила прослушивание у нее. Мне не хотелось врать, но я предпочла бы унести в могилу тот факт, что я добровольно танцевала перед Захарией. И без того было паскудно, что те двое головорезов ушли с мыслью, будто между нами что-то есть.

— Не думаю, что Захария оставил ей выбор, — сказала я, что было правдой и о чем Коко уже догадывалась. — Теперь она возненавидит меня еще больше.

— Она тебя не ненавидит, — возразила Коко, но это только потому, что Хассена любила ее саму. — Но даже если так, это не имеет значения. Ты получила работу! И если она надумает до тебя цепляться, просто скажи Захарии.

— Я не собираюсь бежать к Захарии каждый раз, когда у меня возникнет проблема, Коко, — отрезала я.

Мне даже не хотелось впутывать его в ситуацию с Абрамом: я старалась этого избежать, хотя и понимала, что другого выхода не было.