— Ты выглядишь прекрасно, — сказала я, потому что это была правда, и потому что я не знала, что еще сказать.

— Ты всегда такая милая, Лили, — ответила Эстер. Я такой не была, но слышать это было приятно. — Заходи.

Она придержала для меня дверь, и я прошла в кухню. Она была объединена с гостиной, в которой красовались большие арочные окна, кирпичные стены и открытые металлические трубы под потолком. Эстер обожала растения, и повсюду у нее стояли плющи, кустарники и пальмы. Это было тем немногим, что напоминало мне о Хираме. И, пожалуй, единственным, по чему я скучала из родного района — красоте цветущего зеленого сада.

В Ниневии такого было мало, если не считать сорняков, пробивающихся сквозь трещины в асфальте.

— Будешь чай? — спросила она.

— Я сама сделаю, — ответила я. — А ты посиди.

Она улыбнулась.

— Ты такое золотце.

Я прошла на кухню и нашла чайник.

— Я так завидовала, когда Гейб сказал, что видел тебя прошлой ночью, — произнесла она, опускаясь на диван, пока я наполняла чайник водой и включала его.

— Ну, обстоятельства были не самые подходящие, — заметила я, доставая из шкафчика две кружки. — А вот сейчас — другое дело.

— Я слышала, — нахмурилась она. — Я за тебя переживаю, Лили.

— Не нужно за меня переживать, — отмахнулась я. — Тебе и своих забот хватает. К тому же, я в порядке. Посмотри на меня, цела и невредима.

Я вскинула руки вверх и сделала легкий реверанс, красуясь. Я дурачилась, надеясь вызвать у нее улыбку.

Не сработало.

— Да, — согласилась она. — Но я все равно буду за тебя волноваться.

— Ну что ж, — произнесла я. Ее искренность заставила меня почувствовать себя неловко, хотя я и была ей благодарна. — За это я тебя и люблю. — Чайник начал шуметь. — Какой чай будешь? — спросила я.

— В банке есть с имбирем, — ответила она и начала подниматься, придерживая поясницу.

— Я найду, — остановила я ее.

— Я не за чаем встаю, — сказала она. — Я иду за тортом.

Я не смогла сдержать смех.

— Я могу принести тебе кусочек, — предложила я. — Или весь целиком, как скажешь. Просто скажи, где он.

— Одного кусочка хватит, — запыхавшись, произнесла она, опускаясь обратно. — Он за твоей спиной.

Я обернулась и увидела наполовину съеденный шоколадный торт. Он стоял на тарелке под стеклянным куполом, украшенный цветками пурпурной орхидеи. Эстер умудрялась делать все красивым, даже на тридцать пятой неделе беременности.

— Тарелки прямо над тобой, — добавила она.

Я открыла шкафчик, достала две тарелки и сняла купол с торта. Хоть он уже давно остыл, от него почему-то все еще исходил теплый аромат.

У меня слюнки потекли.

— Когда ты успела его испечь? — спросила я.

— Ой, где-то посреди ночи, — ответила она. — Мне не спалось.

Я отрезала два кусочка и положила их на тарелки. Если бы Эстер делала это сама, ни одна крошка не упала бы мимо, но так как я была воплощением хаоса, мои кусочки выглядели неаккуратно. Я критически оглядела их, пытаясь определить, какой симпатичнее. Выбрала тот, что слева, и отдала ей.

Затем я повернулась к столешнице и налила ей чай.

— Габриэль слишком громко храпит? — спросила я. — Могла бы засунуть ему носок в рот.

Она тихо рассмеялась.

— Нет, его не было дома. Мне всегда тяжело заснуть, когда он в отъезде.

— Его вообще не было дома? — удивилась я.

— Он понадобился Захарии.

Входя в гостиную с подносом, на котором стояли чай и торт, я замерла, осознав, что, вероятнее всего, именно я стала тому причиной.

— Я поговорю с Захарией. Гейб должен быть дома с тобой, особенно по ночам.

Эстер рассмеялась.

Я обожала, когда она смеялась, но я говорила абсолютно серьезно.

— Я не особо возражаю, — сказала она. — Особенно если его вызывают, чтобы он позаботился о тебе.

Я опустила взгляд, тяжело сглотнув. Поставила поднос между нами и села напротив. Я чувствовала, как она на меня смотрит, но избегала ее взгляда, нервно расставляя чашки и тарелки с тортом.

— С тобой все в порядке? — спросила она. Ее голос был полон тепла и участия.

Я была ей за это благодарна, но мне совершенно не хотелось обсуждать прошлую ночь. Стоило мне о ней подумать, как перед глазами вставало пепельно-серое лицо Абрама и его кровоточащие глаза.

— Я в порядке, — ответила я, сделав глоток горячего чая и обжегши язык. — Прости, что не заглянула раньше. Просто все было как-то…

Я не знала, как описать то, что происходило в моей жизни. Слово «хреново» казалось преуменьшением. У меня по-прежнему была крыша над головой и еда, хотя мой рацион в основном состоял из дешевой соленой лапши.

— Не лучшим образом, — закончила я. — Но, кажется, все скоро наладится. Захария наконец-то дал мне работу.

Ее брови удивленно поползли вверх.

— Это же замечательно. И чем ты будешь заниматься?

Я замялась, внезапно почувствовав неуверенность.