— Предупреждением.

— С чего ты взял, что я бы стала раздеваться перед кем попало?

— Давай не будем делать вид, будто ты не готова на что угодно, лишь бы поебать мне мозги, — мрачным тоном пояснил он.

— Ты же понимаешь, что я постоянно принимаю решения, вообще не задумываясь о том, как ты отреагируешь, — ответила я, доставая из сумки туфли на каблуках: последний штрих моего наряда. Я всунула ногу в одну из них, используя столик перед Захарией в качестве опоры, чтобы застегнуть ремешки.

— Понимаю, — сказал он. — Именно поэтому я говорю тебе сейчас, прежде чем мы это начнем: эти правила не обсуждаются, Лилит. Ты делаешь то, что я говорю, или не работаешь вообще.

Я почувствовала, как внутри все скручивается, словно змея перед броском. Реакция была автоматической. Я терпеть не могла, когда мне указывали, что делать, но именно поэтому Захария меня и предупреждал. Он знал, что моя бунтарская жилка — это не просто период. Это часть моего характера.

— Да, папочка, — произнесла я голосом, пропитанным густым сарказмом.

На скуле Захарии дернулся желвак, но уголок его рта пополз вверх, а в глазах блеснул темный огонек.

— Хорошая девочка, — похвалил он низким, хриплым голосом. Откинувшись на спинку дивана, он снова закинул ногу на ногу. — А теперь танцуй для меня.

Я скрипнула зубами, бросив на него гневный взгляд, но по тому, как он смотрел в ответ, понимала: это часть его проверки. Он знал, что я не выношу авторитетов, особенно когда он пытался их навязывать. Если он даст мне эту работу, технически он станет моим боссом.

Впервые в жизни мне придется не только слушать, но и подчиняться. В какую же гребаную херню я ввязалась?

— Без музыки? — спросила я.

— Включи свою, — ответил он.

— Ты скучный, Захария.

Его губы дрогнули, и он слегка запрокинул голову.

— Ты не захочешь танцевать под мою музыку, любовь моя.

Обычно мне удавалось игнорировать эффект этого прозвища, но в этот раз, когда он его произнес, мне пришлось покрутить шеей, чтобы скрыть пробежавшую по телу дрожь. Хоть Захария и обвинял меня в том, что я ебу ему мозги, сам он играл в ту же игру, и меня это вполне устраивало.

Я как раз собиралась выебать мозги ему.

Я отвернулась и, наклоняясь за телефоном в сумке, продемонстрировала ему задницу. Повернувшись к Захарии, я заметила, как его взгляд торопливо метнулся к моему лицу. Мне захотелось улыбнуться, но я не хотела, чтобы он украл ту кроху власти, которую я только что отвоевала.

Я протянула телефон Захарии.

— Нажмешь на воспроизведение, когда я скажу.

Он взял гаджет, не сводя с меня глаз.

— Никаких вопросов? — спросил он.

— О прощении попрошу позже, — бросила я и отвернулась, чтобы занять исходную позицию.

Стоя к нему спиной, я вызывающе отставила бедро. Приготовившись, я бросила на него взгляд через плечо.

— Нажимай, Захария, — произнесла я с придыханием. Я не планировала звучать настолько соблазнительно. Правда заключалась в том, что мне просто не хватало воздуха. Как бы меня ни заводил сам танец, и попытка раздразнить Захарию, я до одури хотела получить эту работу.

Заиграла музыка — медленный, знойный ритм. Похоже на мелодии, под которые танцевала Коко перед своим последним выходом за ночь, который, по ее словам, был самым важным.

«Это то, что их всех заводит», — говорила она.

Я улыбнулась, вспомнив ее слова, и позволила музыке впитаться в мою кожу. Я чувствовала, как она пульсирует в венах. Она была проводником, который заставлял меня двигаться.

Я кайфовала от этого. Я полностью в этом растворялась.

В моей жизни было очень мало вещей, которые я контролировала, но во время танца я чувствовала свою власть. Здесь не было магии, только простота и красота движущегося тела. И я хотела, чтобы Захария был загипнотизирован.

Я медленно подняла руки, ладони заскользили по заднице, бокам, груди, взметнулись высоко над головой и плавно опустились вниз. Бедра покачивались, пока я поворачивалась боком, пуская по телу медленную волну. Я не отрывала взгляда от Захарии, что было легко, ведь его глаза были прикованы ко мне. Его подбородок был опущен, губы плотно сжаты. Такой взгляд заставил бы любую другую женщину остановиться как вкопанную, но я к нему привыкла.

Я улыбнулась.

— Ты вообще когда-нибудь расслабляешься, Захария?

Я тяжело дышала, опускаясь вниз, широко раздвинув колени и скользя ладонями по бедрам. Он промолчал, но расцепил ноги и поменял позу. Одна его рука легла на бедро, другая осталась на спинке дивана.

Я продолжала двигаться, выгибая тело дугой и растягиваясь на полу, прежде чем снова подняться на ноги.

— Когда ты научилась танцевать? — спросил он.

— Коко научила, — ответила я, вскидывая руки над головой и покачивая бедрами из стороны в сторону.

— Ну конечно, — хмыкнул он.