Впрочем, я не очень-то хотела это знать.

Мой телефон загорелся, и на экране высветилось сообщение. Захария наконец-то ответил на мое предыдущее сообщение. Я была рада тому, что могу отвлечься, потому что не знала, как выпутаться из разговора о матери без скандала.

Захария: Я не прошу тебя возвращать деньги. Увидимся в два, любовь моя.

Мое лицо обдало жаром. Я не понимала, на какую именно часть его сообщения я так реагирую: на напоминание о том, что через час мне предстоит танцевать для него, или на прозвище, которое он упрямо использовал.

— Кто это? — спросил отец.

Я посмотрела на него и по выражению его лица поняла, что он заметил перемену в моем поведении. Его взгляд ощущался тяжелым, словно гиря, анализирующая каждую деталь моей реакции на сообщение Захарии. Его губы сжались, и я заподозрила, что увиденное ему не понравилось.

— Это просто Захария, — ответила я, убирая телефон со стола.

Отец убрал руку и вытер рот салфеткой. Его глаза не отрывались от моего лица.

— Как там Захария? — спросил он.

— Полагаю, он в порядке, — сказала я.

Этот допрос вызывал у меня дискомфорт.

— Вы ведь не встречаетесь, так?

— Что? — я рассмеялась не потому, что его слова были забавными, а потому, что это было нелепо. — Пап, нет.

Я думала, что ненавижу то русло, в которое свернул наш прошлый разговор, но это я ненавидела еще больше. В моих отношениях с Захарией существовали четкие границы, даже когда я его дразнила. Мы никогда не прикасались друг к другу с сексуальным подтекстом, никогда не целовались. Не знаю, что делало эту черту такой прочной, но никто из нас ее не переступал. Может потому, что мы оба в каком-то смысле были подвержены идеологии: семьи не позволили бы наследнику из одной семьи быть с наследником из другой, так что не было никаких причин поддаваться искушению… не то, чтобы оно вообще было.

Отец смотрел на меня, и я знала, что он пытается определить, говорю ли я правду. В конце концов он расслабился и снова взял в руку вилку.

Думаю, он мне поверил.

— Ты имеешь что-то против Захарии? — спросила я.

— Нет, — ответил он. — Если только он не притронется к тебе. Тогда я убью его.

От его угрозы у меня по спине пробежал холодок, хотя в ней и не было необходимости. Мой отец, может, и попросил Захарию присматривать за мной, но сделал это лишь потому, что у него не было другого выхода. Он не доверял главе семьи Зареф меня, ни как своего единственного ребенка, ни наследницу семьи Левиафан.

Вот что он на самом деле пытался защитить: свою империю.

— Можешь перестать планировать его убийство, пап, — сказала я. — Захария никогда ко мне не притронется.

ЗАХАРИЯ

 

— Думаешь, он нажрался и свалился туда? — спросил Кассиус.

Я стоял напротив брата, в паре футов от крутой насыпи канала моря Курари, и смотрел вниз на раздутое тело мужчины. Кожа приобрела серовато-синий оттенок, а изо рта вывалился язык. На лице засохли водянистые ручейки крови.

Это был Эфраим — человек, о котором Лилит рассказывала мне прошлой ночью.

— Не уверен, что это тот самый случай, Кассиус, — сказал я.

— Самоубийство? — предположил он.

Я бы тоже так подумал, если бы не кровь.

— Только если он вспомнил, как исповедовал свои грехи Лилит, — ответил я.

— Знаешь то, чего не знаю я? — спросил Кассиус.

Я промолчал. Ответ был — нет.

Я напрягся, почувствовав чье-то приближение, и слегка повернулся: к нам шел мужчина. Его звали Хистори. Я хорошо его знал и ничуть не удивился его появлению. Подозреваю, это именно он вытащил Эфраима из канала. Ему не впервой выуживать трупы из воды.

— Просто охуенно, — пробормотал Кассиус себе под нос. Я бросил на него неодобрительный взгляд.

— Тори, — сказал я.

— П-приветствую, мистер Зареф, сэр, — произнес он.

Иногда Тори говорил как взрослый, а иногда — как двенадцатилетний ребенок. Сейчас он звучал как ребенок.

— Это ты вытащил старину Эфраима из канала? — спросил я.

— Д-да, сэр, — ответил он.

— Видел, как он упал?

Он покачал головой.

Жаль.

После недолгой паузы он спросил:

— Пытаетесь понять, как он умер?

— Мы знаем, как он умер, — сказал Кассиус. — Разве не видно? Он утонул.

Тори быстро и яростно замотал головой.

— Он был мертв еще до этого. Он умер в тот самый миг, когда из его глаз пошла кровь.

Я нахмурился, наблюдая за Тори, но он не сводил глаз с мертвеца.

— Это предупреждение, — прошептал он.

— Ну, блядь, понеслась, — с ноткой раздражения протянул Кассиус.

Я проигнорировал его.

— Предупреждение от кого, Тори?

Когда он снова посмотрел на меня, от испуганного ребенка не осталось и следа. На меня смотрел совершенно другой человек — тот, кто видел нечто за гранью этого мира.