— От богов, — сказал он твердым и непоколебимым голосом. — Разве вы их не слышите? Они стучат во врата.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ЛИЛИТ

Остаток обеда мы избегали тем о моей матери и Захарии. Когда мы закончили, отец проводил меня на улицу. Именно этой части я боялась больше всего. Не потому, что приходилось прощаться, а потому, что каждый раз гадала: не сегодня ли тот самый день, когда Люциусу Левиафану надоест мое дерьмо, он зашвырнет меня в свою машину и увезет домой.

Я не понимала, почему он до сих пор этого не сделал. Наверное, все еще надеялся, что я вернусь сама, чтобы ему не пришлось быть плохим парнем.

Фишка с отцом заключалась в том, что он слишком хорошо меня знал. Заставь он меня вернуться силой, я бы никогда его не простила. Это слово отсутствовало в моем лексиконе точно так же, как и в его. И все же я знала, что у моего пребывания в Ниневии есть срок годности, даже если мне не хотелось этого признавать.

— Лилит, — произнес отец, замедляя шаг, когда мы приблизились к внедорожнику.

Мне не понравилось, как он произнес мое имя. В нем скользило напряжение, словно он изо всех сил старался, чтобы это не прозвучало как приказ.

«Ну вот и все, — подумала я. — Мое время вышло».

Я мысленно перебрала варианты, хотя их было не так уж много перед лицом моего громадного отца и его людей, двое из которых отирались неподалеку, бдительные и настороженные. Я почувствовала, как волоски на затылке и руках встали дыбом от напряжения. Без боя я не сдамся.

— Я хочу попросить об одолжении.

Я удивленно моргнула. Отец редко просил об одолжениях. Он терпеть не мог чувствовать себя кому-то обязанным.

— О каком? — спросила я, даже не пытаясь скрыть подозрительности в голосе.

— Твоя мать устраивает свой ежегодный гала-вечер…

— Пап… — начала я, понимая, к чему все идет.

Он хотел, чтобы я пришла. Хотел создать видимость сплоченной семьи, не только для церкви, но и для конклава.

— Лилит. Пожалуйста.

Отец никогда не говорил «пожалуйста», и было ясно, что ему пришлось изрядно потренироваться, потому что отчасти его мольба прозвучала как приказ.

— Приди ради меня.

Я уставилась на него, не желая скрывать своего раздражения.

— Мама знает, что ты просишь об этом?

— Я не спрашиваю ее разрешения, — ответил он. — Я хочу, чтобы ты была там.

«Зачем?» — хотелось спросить мне. — «Чтобы ты мог притворяться, будто мы — одна счастливая семья?»

Вот только это бы не прокатило, да и время меня поджимало. До встречи в «Восхвалении» оставалось полчаса, и примерно столько же требовалось, чтобы просто вернуться в Ниневию, и то, если повезет с пробками. К тому же Захария не шутил насчет опозданий. Он был человеком слова до мозга костей.

— Я подумаю, — сказала я, уже направляясь к ожидающему внедорожнику.

Отец пошел следом, взявшись за дверцу. Он заслонил собой весь проем, перекрывая солнце и его палящий зной. Я надеялась, что смогу просто попрощаться и на этом все закончится, но мне следовало бы знать лучше.

Он нахмурился, плотно сжав губы и слегка прищурив глаза. Я слишком сильно испытала судьбу. Теперь я стояла лицом к лицу не со своим отцом. Я стояла лицом к лицу с Люциусом и чувствовала каждую унцию его неодобрения.

— Не просто подумай, — произнес он и захлопнул дверь.

Я подождала, пока внедорожник тронется с места, прежде чем позволить себе выдохнуть, содрогаясь по мере того, как напряжение покидало тело.

Раньше мне лучше удавалось лавировать в разговорах с отцом: я умела отбивать его попытки затащить меня обратно в свой мир парочкой тщательно выверенных фраз. Но притворяться той, кем я не была, становилось все сложнее. Думаю, отец это видел и хотел напомнить, кем мне полагалось быть: тихой, покорной, правильной дочерью.

Вот только я никогда такой не была, даже когда меня пытались втиснуть в эти рамки, даже когда отец умолял меня притворяться.

— Прикажете отвезти вас домой, мисс Левиафан?

Это спрашивал каждый водитель, который приезжал за мной. Я подозревала, что так им поручил отец, но всегда отвечала отказом. Я была уверена, что он знает, где я живу, так что дело было не в попытке спрятаться; дело было в сохранении анонимности. Последнее, что мне было нужно — это чтобы кто-то из соседей увидел, как я возвращаюсь домой на машине, явно принадлежащей семье Левиафан.

Одно дело — ассоциироваться с Захарией, и совсем другое — с Домом Морского Змея.

— Нет, спасибо, — ответила я. — Можете высадить меня на границе.

Водитель не стал спорить. Этот урок, который они все усвоили еще в первый раз, когда я путешествовала между районами. Один из нанятых отцом парней отказался выпускать меня, пока не довезет до самого порога. Я отправила отцу одно-единственное сообщение, после чего водителю поступил звонок. Ответив, он побледнел и без единого слова разблокировал двери.

Больше я этого водителя не видела, и с тех пор со мной никто не спорил.