Не нужно было быть гением, чтобы понять почему. Мой отец поддерживал порядок так же, как Захария — через страх и насилие.

Водитель сел на водительское место и поправил зеркало.

— Дайте знать, если мне нужно что-то настроить для вас, мисс Левиафан, — сказал он.

— Спасибо, — ответила я.

Хотя мне бы хотелось взять такси из Ниневии до города Темпл Сити и не впутывать никого из людей моего отца. Но такой вариант не рассматривался. Никому из рожденных в пределах Ниневии не разрешалось въезжать в другие районы, за исключением Захарии и любого члена его семьи. Среди пяти семей мы называли это Законом Эдема, и оно означало, что районы, расположенные ближе к Эдемскому саду, имели больше свободы.

Например, жители Хирама могли посещать город Темпл Сити, но жителям города Темпл Сити требовалось специальное разрешение Совета для въезда в Хирам. Те, кто родился в Аккадии и Галанте, могли перемещаться между своими районами и спускаться в Ниневию, но не могли подниматься в город Темпл или Хирам.

Ниневия была открыта для всех, но это гостеприимство не было взаимным.

Мы тихо ехали на север по улице Процессий в сторону города. Я смотрела в окно, пока мы проезжали зарешеченные въезды в Аккадию и Галант. Аккадия была ярче Галанта, чьи здания были пыльно-коричневыми, хотя когда-то были белыми. Они компенсировали это зеленью: их террасы украшали пышные деревья и цветущие яркие цветы.

Мне всегда казалось, что оба района красивы. Но, по правде говоря, они не шли ни в какое сравнение с городом Темпл Сити, который был разделен улицей Процессий: одна сторона была отведена под жилые дома, а другая — под деловые здания. Архитектура состояла в основном из ротонд, круглых строений различных размеров с куполообразными крышами. Некоторые из них были медными, разных оттенков, от красновато-коричневого до голубовато-зеленого. В то время как другие сверкали золотом.

Водитель свернул на пограничный пункт въезда, который охраняли офицеры в форме. Здание поста охраны соответствовало стилю района: круглое каменное здание с куполообразной золотой крышей. Впереди дорога была перекрыта шлагбаумом, но как только мой водитель чуть продвинулся вперед, он открылся. Все машины моего отца были оснащены пропусками. То же самое касалось и других семей.

Мы пересекли мост через реку Джора и въехали в центр района.

Здесь я чувствовала себя крошечной. Здания здесь возвышались так высоко, что всегда утопали в облаках, но моему отцу нравился город Темпл Сити. Я не знала наверняка, было ли это связано с тем, что он отдавал предпочтение именно ресторану «Инжир и Голубь», или просто хотел свести к минимуму риск того, что кто-то из Хирама увидит нас вместе и расскажет маме. Я подозревала, что мать знает о том, что отец находит время для встреч со мной. Знала и то, что она категорически этого не одобряет, но он всегда выбирал меня, несмотря на осуждение других, даже когда церковь заговорила об отлучении7.

— Это просто очередной этап, — случайно подслушала я его слова, когда к нам с визитом нагрянули архиепископ Лиск и его священнослужители. — Она думает, что мир полон возможностей. Позвольте ей убедиться в обратном, и она вернется, став более дисциплинированной и благодарной, чем когда-либо.

Конечно, архиепископ Лиск начал спорить.

— Какой же пример мы тогда подаем молодым женщинам? Что это нормально — не подчиняться родителям и правилам церкви?

— Она станет для вас ценным активом, архиепископ Лиск, — заверил отец. — Когда она вернется, то поделится своим свидетельством о том, как ее сбили с пути истинного. Она послужит вдохновением для всех женщин оставаться благочестивыми, потому что она познает истинное зло. Я знаю сердце моей дочери, Аларих.

— У нее есть один год, Люциус, — предупредил архиепископ. — Один год, и я буду настаивать на том, чтобы конклав принял решение.

Мой так называемый «очередной этап» длился уже больше года. Однако отцу удавалось сдерживать архиепископа, хотя у меня было предчувствие, что это продлится недолго. Иногда я задавалась вопросом: может, отец продолжает наши встречи раз в две недели только для того, чтобы пристыдить меня и заставить вернуться в Хирам. Я знала, что он заботится обо мне, но также знала, что его волнует собственный имидж и наследие семьи Левиафан.

Я дышала сквозь чувство вины, сдавившее ребра. Но также я уже давно решила, что не буду принимать решения о своей жизни, основываясь на этом чувстве. Есть вещи похуже вины; есть вещи похуже стыда.

Водитель остановился перед стеклянным фасадом ресторана «Инжир и Голубь», располагавшегося на первом этаже высотки. Сама я дверь не открывала. Пока на меня смотрел папа, я предпочитала следовать хотя бы некоторым из его правил.

— Мисс Левиафан, — сказал водитель и подал мне руку в белой перчатке. Я оперлась на нее, позволив ему помочь мне выйти из машины на обочину.

— Спасибо, — сказала я.