Один глаз у него почти заплыл, а губа была разбита.

— Что случилось с твоим лицом? — спросила я.

— В смысле, блядь, что случилось? — прошипел он. Сначала я не поняла, почему он так на меня зол. Я же не била его, но потом он продолжил: — Захария Зареф случился. Могла бы и предупредить, что ты с ним трахаешься.

— Я с ним не трахаюсь, — возразила я.

Последнее, что мне было нужно, так это чтобы такие слухи дошли до моего отца.

— Ну, может, тебе стоило бы. Он оплатил твою гребаную аренду. За три гребаных месяца.

Он указал на бумажку, которую я прижимала к груди. Наконец я посмотрела на нее, понимая, что это чек, подтверждающий именно то, что он сказал.

Наша аренда была оплачена до ноября.

Захария, — подумала я. — Ах ты ж гребанный ублюдок.

Меня разрывало на части: я чувствовала благодарность, но и раздражение тоже. Я не говорила Захарии про аренду, потому что хотела получить его деньги. Теперь же я чувствовала себя еще большей обузой и гадала, не отзовет ли он свое предложение позволить мне танцевать в одном из его клубов.

— В следующий раз, когда будешь задерживать оплату, просто не… блядь… не говори ему, — выдавил Пол. — Я, блядь, пойду тебе навстречу.

Пойдешь мне навстречу?

Я и подумать не могла, что когда-нибудь услышу эти слова от Пола. Хотя сомневалась, что ему хочется, чтобы Захария еще раз расквасил ему лицо.

Я тоже этого не хотела.

Я просто, блядь, хотела получить работу.

Пол умчался прочь, растворившись в утренней темноте.

Я медленно закрыла дверь, повернула замок и накинула дверную цепочку. Обернувшись, я увидела Коко, стоявшую в начале коридора. Она выглядела очень сонной, с размазанным по лицу вчерашним макияжем. И все равно она была красавицей: высокая блондинка с отросшими темными корнями. Она вполне могла бы стать моделью, родись в городе Темпл Сити.

— Ты слышала? — спросила я.

— Захария оплатил нашу квартиру, — сказала она.

— Ага. — Я протянула ей квитанцию.

Она взяла ее и пробежалась взглядом.

— Лилит… ты просила?

— Нет, — ответила я. — Я просила работу.

Ту самую, которая, как я надеялась, все еще была в силе.

— Я не думаю, что Захария когда-нибудь выпустит тебя на одну из своих сцен, детка.

— Вообще-то, — замялась я, — Он сказал мне встретиться с ним в «Восхвалении» сегодня в два.

Глаза Коко расширились. Она была удивлена так же, как и я, когда Захария произнес эти слова. Затем она радостно взвизгнула и бросилась мне на шею. Я крепко обняла ее за талию.

— Подожди, — сказала она, отстраняясь на расстояние вытянутой руки. — А что еще он сказал?

Я пожала плечами. Мне не хотелось говорить ей, что мне придется танцевать для него. Я была почти уверена, что это ненормально. Большинству знакомых мне девушек, включая Коко, приходилось проходить прослушивание у Хассены, менеджера и хореографа. Если Захария действительно выпустит меня на сцену, Хассена будет не в восторге.

— Он просто сказал не опаздывать, — ответила я.

Коко чуть-чуть прищурилась. Я врала ничуть не лучше Захарии. Она знала меня слишком хорошо, но и давить не стала.

— Мне нужна твоя помощь, — произнесла я, переводя разговор в другое русло. — Я не знаю, чего ожидать и что надеть.

— Ты знаешь, чего ожидать, — отмахнулась она. — Ты и так знаешь все связки.

Я знала их, потому что Коко научила меня. Это было еще в те времена, когда я думала, что смогу пройти прослушивание в тайне от Захарии. Но после того, как я провела несколько часов перед ледяной Хассеной, она заявила мне, что я никогда не попаду на ее сцену. Отчасти в этом был виноват Захария. Но я также знала, что Хассена меня недолюбливает. Она видела во мне избалованную девчонку, богачку, которая не ценит дарованную ей жизнь, и это было справедливо.

Я была избалованной девчонкой.

Я была богачкой.

Я не ценила эту жизнь.

Но люди здесь, в Ниневии, видели лишь малую часть правды.

Они видели красоту, гламур, деньги, но не знали, какой ценой все это дается.

Хассена была похожа на многих жителей города Грехов. Они не верили, что у людей в других районах есть проблемы. Они знали только свои собственные страдания. И это было нормально. Я не собиралась убеждать ее в своих бедах. Я знала, почему ушла из семьи. Это знал и Захария.

Я думала, это одна из причин, почему он позволил мне остаться, даже несмотря на неодобрение конклава.

— А что, если я недостаточно хороша? — я не имела в виду свое умение танцевать.

— Детка, ты достаточно хороша, — сказала Коко. — Уж поверь мне.

Я подошла к дивану, опускаясь на подушки.

— Тебе-то я верю, — вздохнула я. — Но ты забываешь, что Хассена меня на дух не переносит.

— Неважно, что там думает Хассена, пока Захария хочет видеть тебя на сцене, — возразила Коко.