К своему удивлению, среди флаконов я обнаружила металлические ножницы. Они принадлежали Коко. Я просто забыла, что они здесь лежат.

Я оставила их напоследок, и когда взяла в руки, закрыла дверцу шкафчика и посмотрела на себя в зеркало.

Я всегда хотела челку. Коко раньше приходила в восторг, когда я заводила об этом речь. Предлагала меня подстричь, и однажды мы даже все подготовили, но в последний момент я дала заднюю. А теперь, когда я упоминала об этом, она даже не реагировала. Я всегда сомневалась, потому что это была слишком радикальная перемена, а еще потому, что, как бы я ни противилась ожиданиям родителей и церкви, некоторые вещи вызывали у меня больше тревоги, чем другие, и одной из таких вещей была моя внешность.

Я никогда не вносила в себя изменений, которые понравились бы матери. Было неважно, считаю ли я, что так лучше. Она заявляла, что это признак моего тщеславия. И в упор не замечала собственного лицемерия.

Я начала разделять волосы на пробор. Не знаю, что придало мне уверенности сделать это самой. Может, то, что я видела, как Коко проделывала это миллион раз. Может, я просто была в безрассудном настроении. Как бы то ни было, я зачесала прядь волос на лоб. Откинула ее назад, чтобы посмотреть, нравится ли мне, как это выглядит, и прикинуть длину.

А затем я взяла ножницы и без колебаний сделала первый срез. Это была прямая горизонтальная линия, и челка упала чуть ниже надбровных дуг. Я высушила ее и еще немного подровняла, пока форма не стала меня устраивать.

Впервые за долгое время я чувствовала себя самой собой.

Перейдя к макияжу, я нарисовала дерзкие стрелки. Когда я наклонилась ближе к зеркалу, напряжение в сети снова скакнуло. Когда свет загорелся вновь, лампа громко загудела.

Наверное, у побережья разыгрался сильный ветер.

Я поспешила закончить макияж, завершив его смелой красной помадой, которую моя мать возненавидит, а затем влезла в платье. Я пыталась застегнуть молнию сама, но застряла на полпути, когда услышала стук в дверь.

— Иду! — крикнула я, все еще возясь с застежкой по пути к двери.

Я предполагала, что это Захария, но посмотрела в глазок, чтобы убедиться. Открыв дверь, вместо приветствия я попросила его о помощи.

— Застегнешь?

Я не стала дожидаться ответа. Просто повернулась к нему спиной, слегка дрогнув, когда его костяшки скользнули по моему позвоночнику. Он справился за пару секунд, и я развернулась, собираясь поблагодарить его. Но то, как он на меня смотрел, вызвало совершенно иную реакцию.

— Что? — спросила я.

Первой мыслью было, что он терпеть не может челки, но затем его взгляд опустился ниже, задержавшись на глубоком вырезе декольте и изгибе моих бедер, которые этот фасон платья только подчеркивал. Захария никогда так на меня не смотрел. То, что он делал это сейчас, да еще и так откровенно, заставило низ живота туго сжаться.

— Ты выглядишь… красиво, — произнес он, когда его глаза наконец встретились с моими. Я изогнула бровь, бросая вызов этому слову.

— Это лучшее, на что ты способен? У тебя челюсть на полу валяется, Захария. — Он улыбнулся, осторожно потянув меня за челку.

— Мне нравится, — сказал он.

От комплимента я залилась краской. Но одновременно с этим закралась мысль: а не врет ли он.

— Спасибо, — ответила я, осознав, что даже не обратила внимания на то, как выглядит он.

Он всегда одевался с иголочки, но было что-то в его виде, в костюме-тройке, от чего у меня сносило крышу. Этот сидел на его стройной фигуре просто потрясающе. У черной ткани был какой-то теплый оттенок, и я не могла понять, то ли из-за ее блеска, то ли из-за кремового цвета рубашки на пуговицах. Галстук собирал весь образ воедино: узор пейсли18 в черных и золотых тонах.

— Мне нравится твой костюм, — сказала я.

— Спасибо, — ответил он. — Фауна сказала, что сегодня мне нужно добавить красок.

Фауна была экономкой Захарии, но она имела свое мнение обо всем на свете, включая подходящий дресс-код.

— И ты выбрал… кремовый?

Захария опустил глаза на свой галстук.

— И золотой, — оправдываясь, добавил он.

Я поджала губы, чтобы не улыбнуться.

— Ты готова?

— Только возьму туфли, — ответила я.

Пока я шла в спальню, Херувим вышла в гостиную, чтобы поглазеть на Захарию.

— Ну привет, — услышала я его голос, и она мяукнула в ответ.

Я обулась, обмотав ремешки вокруг лодыжек, а затем достала из шкафа черные кружевные перчатки, меховое манто и маленькую расшитую бисером сумочку. Я надеялась, что перчатки скроют повязку на запястье. Манто и сумочка были из тех немногих вещей, что остались у меня от прошлой жизни в Хираме, и я хранила их именно для таких случаев.

Когда я вернулась, Захария стоял посреди гостиной, баюкая Херувим на руках и почесывая ей грудку. Она повернула головку в мою сторону, и я поджала губы.

— Ну ты и провокатор, — сказала я.

— Я или кошка? — спросил Захария.

— То, что тебе пришлось уточнять, уже о многом говорит.