Резкая боль от удара по щеке ошеломила меня, но я едва не рассмеялась, глядя ей прямо в лицо. Ее глаза были широко распахнуты и влажные, щеки пылали от ярости.

Я задела за живое.

Прошло еще несколько секунд, прежде чем мать вышла из транса и осознала, что натворила. Она опустила руку и выпрямилась, обводя взглядом переполненный зал. Я была уверена, что ей стыдно. Но лишь за то, что потеряла лицо на публике, а не за то, что ударила меня.

На это всем было плевать.

— Тяжело смотреться в зеркало, правда, мама? — спросила я.

Я вышла из фойе и направилась по коридору в дамскую комнату. Она была размером с мою спальню, со встроенным туалетным столиком, где гости матери могли подправить макияж перед тем, как вернуться к празднованию.

Проскользнув внутрь, я вздрогнула, обнаружив девушку, сидевшую на пуфике перед зеркалом.

Она поспешно вскочила, пряча телефон за спину.

— Простите, — выпалила она.

Я слабо улыбнулась ей и заперла дверь.

— Тебе не за что извиняться. Можешь дальше переписываться, с кем ты там переписывалась. Я просто пришла сюда, чтобы передохнуть от того, что творится снаружи.

И чтобы взглянуть на свое лицо, хотя я уже видела отпечатки пальцев матери на своей щеке.

Девушка тоже их заметила.

— Вас ударила мама? — спросила она.

— Еще как, — сухо ответила я.

Я стянула перчатки, пройдя в основную часть уборной, где свет был ярче. Рана на запястье пульсировала, а бинт пропитался свежей кровью. Я подумывала размотать его, но решила, что безопаснее будет подождать. Жаль только, что я не додумалась захватить обезболивающее.

Мой взгляд скользнул к зеркалу. При таком освещении красный след от маминой руки выделялся куда сильнее.

— Значит ли это, что такое никогда не закончится?

Этот вопрос застал меня врасплох, но в то же время больно кольнул. Я знала, что девушка спрашивает, потому что ее мать тоже поднимает на нее руку. Я взглянула на нее и включила холодную воду.

— Я бы не стала говорить «никогда», — ответила я, хотя и не хотела раздавать ложных обещаний. — Но думаю, у нас, как у дочерей пятерки, есть два пути. Мы либо ведем себя послушно, либо терпим побои. Я не могу сказать, какое решение правильное, и не осудила бы тебя, выбери ты первое.

Я намочила под краном одно из плотных бумажных полотенец и прижала его к лицу. Прохладная вода успокоила саднящую кожу.

— Откуда вы узнали, что я дочь из пятерки?

Я криво усмехнулась. Ее неопытность выдавало то, что она не понимала: мы все друг друга знаем, даже тех, кто старше.

— Так же, как и ты знаешь меня, — сказала я. — Нас заставляют быть в курсе. Ты ведь Сиенна, верно? Младшая из семьи Санктиус.

Она кивнула.

Я выбросила полотенце и выключила воду.

— Твоя мать пугает, — заметила я. — Думаю, она может быть даже хуже моей.

Ее звали Маргарита. Она была из богатой семьи, обнаружившей нефть в пустыне Нарам-Син почти шестьдесят лет назад. Именно это богатство позволило ей войти в семью Санктиус, и именно оно же наделило ее комплексом превосходства.

— Она ненавидит меня, — произнесла Сиенна. — Я вечно все делаю не так. Начинаю думать, что мне и пытаться не стоит.

Я слегка улыбнулась.

— Думаю, ты наверняка многое делаешь правильно, — сказала я, натягивая перчатки. — Просто ты ведешь себя слишком неосторожно с тем, что делаешь не так.

Я прошла мимо нее, направляясь к двери.

Она пошла следом.

— В каком смысле?

Я остановилась и посмотрела на нее.

— Совет бывалой, — произнесла я. — Если уж собралась бунтовать, делай это с умом. В следующий раз запирай дверь.

Я вышла из уборной, задержавшись, чтобы провести рукой по мокрому пятну на платье в надежде, что оно так быстрее высохнет, и улыбнулась, услышав щелчок замка. Но в груди при этом все сжалось. Возможно, я только что ее подвела. Она была молодой и впечатлительной, и ее своенравный дух все еще можно было из нее выбить.

Наверное, мне стоило сказать ей быть послушной.

— А вот и вы.

Я подняла глаза: ко мне приближался хмурый Макариус. Я смутилась, потому что в его словах сквозила фамильярность, неуместная с учетом того, что нас только что представили.

— Я вас везде ищу, — сказал он. — Ваш отец хочет с вами поговорить.

— О, — выдавила я. Теперь я была сбита с толку еще больше. — Он мог бы найти меня и сам. Уверена, у вас есть дела поважнее.

К тому же мне не нравилось, что ко мне подкатывают прямо на выходе из туалета.

Макариус улыбнулся, но у меня возникло ощущение, что он сделал это исключительно из вежливости.

— Вовсе нет, — возразил он. — Я бы предпочел составить компанию красивой женщине, нежели вести светские беседы с кучей людей, которые мне неприятны.

Я никак не могла понять, искренен ли он или просто говорит то, что, по его мнению, я хочу услышать. А может, у меня просто проблемы с доверием.

— Спасибо, мистер Каиафас, — сказала я и пошла по коридору.