— Расскажи о них, — надавил он, и мне вдруг захотелось ему ответить.

Я очень долго ни с кем не говорила о ней в открытую. Все в деревне знали о произошедшем, и в зияющей пустоте родного дома мы вспоминали ее каждый день, но я никогда не произносила ее имя, не рассказывала о том, что случилось, не делилась своими чувствами, будто они были какой-то страшной тайной. Но это была не тайна.

Это была трагедия. Та, что привела меня во тьму леса. Та, из-за которой я оказалась здесь в компании фэйца, которому не должна была доверять. Но я все равно хотела рассказать ему обо всем, потому что она была важна. Для меня она была всем. И вот теперь прошла половина срока нашего пребывания здесь, и я как никогда приблизилась к тому, чтобы сдержать давным-давно данное ей обещание. Так почему бы мне не произнести вслух ее имя?

— Восемь лет назад лес забрал себе в жертву мою сестру, Риссу.

Хендрикс замер, крепче сжав мое запястье. Другую руку он положил мне на поясницу и надавил, будто хотел притянуть меня ближе, или хотя бы не дать сбежать.

— Она стала одной из детей леса? — переспросил он.

У меня словно открылась старая рана в груди. Воспоминания о той ночи нахлынули потоком. О том, как я проснулась, а ее не было в кровати, как в панике кричала мама, а отец погружался в безмолвное отчаяние. О том, как я выбежала из дома в одной ночной рубашке, прямо под дождь, который лил точно так же, как сейчас. О том, как мои босые ноги оставляли ямки в грязи, пока я шла по ее следам от дома до самого края проклятых деревьев. Горло у меня тогда болело от того, как я звала ее по имени. Но тогда я обнаружила не только ее следы. Рядом с отпечатками ее босых ног были еще одни, от сапогов куда лучших, чем мог позволить себе человек.

— Ее не просто похитил лес, — прошипела я, пытаясь отстраниться от чудовища, принадлежавшего к одному народу с тем, кто украл у меня сестру.

Хендрикс весь замер, когда до него дошел смысл сказанного, но его ладонь у меня на спине не дрогнула. Он не собирался позволять мне сбежать.

— Ее предложили лесу фэйцы? — хриплым от напряжения голосом спросил он.

— Да, — выдавила я. — Кто-то из них пробрался в наш дом на кровавую луну, пока мы спали, и похитил мою сестру, чтобы предложить ее деревьям в качестве Подношения. Уже не в первый раз кто-то из фэйцев решил, что в жертву нужно преподнести человека, чтобы их народ — твой народ — не переживал груз потери. В конце концов, что значит человеческая жизнь по сравнению с великолепной и вечной жизнью фэйца?

— Я боролся против этого правила, — ответил он. Голос у него дрожал, но пальцы крепко сжимали мою поясницу. — Когда меня еще принимали при дворе, а проклятый лес был далекой, но суровой угрозой для нашего государства, стало известно, что деревья развлекаются тем, что заманивают детей себе в жертву. Я выступал против тех, кто утверждал, будто приносить ее всегда должны были люди.

Покачав головой, я попыталась вырваться, и он позволил мне отползти назад, но последовал следом, передвигаясь на четвереньках. Наконец, я врезалась спиной в мешки с зерном и отступать стало некуда.

— Послушай меня, Фэррис. Я боролся против этого изо всех своих сил. Я пытался.

— С чего бы? — прохрипела я. — Зачем тебе бороться за людей? Каждый год лес требует, чтобы люди или фэйцы принесли в жертву ребенка. Если этого не происходит, он выманивает какого-нибудь малыша ночью из кровати и все равно забирает. Я искала записи. Изучила каждую книгу по этому вопросу. Я была в храме на южном побережье, видела имя Риссы, высеченное на огромном каменном вязе. И там было еще столько имен, что свободной осталась лишь одна ветка. Рядом с каждым из них был указан год, в который их забирали. И я, блядь, пересчитала их все. И за шестьсот пятьдесят лет с момента начала проклятия было пропущено всего несколько лет. Я нашла всего три года в первом десятилетии без записей. Забрали трех фэйских детей. Тогда как сотни человеческих семей вынудили нести эту ношу. И дело не в том, что лес требовал на кровавую луну именно человеческих жертв. Нет, это фэйцы приходили и выбирали, кто заплатит долг в этом году и давали деревьям требуемые Подношения.

— Я боролся, — твердил Хендрикс. Я не понимала, почему для него было так важно, чтобы я ему поверила. — Я старался…

— Ну, что бы ты не пытался сделать, у тебя ничего не вышло, — выплюнула я.

Ведь даже если он отчаянно сопротивлялся планам своего народа, его план провалился, и из-за этого я потеряла сестру.

— А вот это уже девиз моей жизни, — согласился он и наконец отстранился.

Теперь я могла свободно дышать и думать, раз уж до этого он заполнял все мои мысли. Но стоило ему отодвинуться, как я вдруг поняла, что не хочу, чтобы он уходил.

Я схватила его за руку, и он замер.