Перед этим я долго молчал, погрузившись в мысли о прошлом. Я пытался сложить их в историю, которую можно было бы рассказать ей, не раскрывая всей правды. Но и лгать мне тоже не хотелось. За все прошедшие годы никто не просил меня об этом рассказать. Фэррис же спрашивала, чтобы узнать меня получше, и я осознал, что хочу с ней этим поделиться. По крайней мере тем, что позволило бы ей понять, почему я так обозлился.

— Как я уже сказал, за время, проведенное в кругу, я раскрыл тайны, о которых предпочел бы не знать. Я знал правду об отвратительных поступках знати. А потом дело дошло до того, что я убил одного из аристократов за то, что он сделал. Это была жестокая битва, принесшая жуткую смерть. После такого душа оказывается навечно запятнанной кровью.

Фэррис хранила молчание, но не напряглась и не отстранилась. Она так и лежала в моих объятиях, хотя я и предупреждал, что тем, кто со мной связан, грозит опасность.

— Я сбежал от устроенной мной бойни, но далеко уйти мне не удалось. Меня поймали по горячим следам и бросили в тюрьму на долгую зимнюю ночь, во время которой решалась моя судьба. У нас принято карать за преступления равноценными наказаниями и я не сомневался, что на рассвете меня ожидает смерть.

Фэррис судорожно вздохнула, вцепившись пальцами в мою руку.

— Как ты сбежал?

Я тяжело сглотнул набухающий в горле ком, зная, что должен избегать деталей и одновременно желая рассказать ей все, что смогу.

— Когда взошло солнце, меня отвели в выложенный камнем внутренний двор в самом центре Мительнора. Там, на глазах у всех, кто желал прийти посмотреть, обычно проводились казни. Мое имя было проклято. Меня растянули на огромной деревянной дыбе в центре двора и заклеймили меткой изгнанника. Знаком, означающим, что мой народ не признает меня даже в посмертии. Я ясно помню, как ударился коленями о твердый камень. Как дул холодный северный ветер, принося с собой запах льда с застывшего моря. В любой момент, закрывая глаза, я проживаю этот момент снова и снова, как обреченный.

— Что они сделали с тобой? — выдохнула Фэррис, почувствовав в моем голосе тяжесть от того, что я собирался сказать.

— Со мной — ничего, — мрачно ответил я. — Я бы с радостью принял наказание, даже если бы они по кускам срезали плоть с моих костей. Но в конце концов, расплачиваться за содеянное пришлось не мне.

— А кому?

— Моей семье. Матери, отцу, младшему брату и сестре. Их притащили туда, как бешеных собак, связали им руки за спинами и бросили прямо передо мной. Мои родные не плакали и не умоляли. Они были сильными. Они были воинами с сердцами из закаленной стали, и боль появлялась на их лицах, лишь когда они смотрела на меня.

— Прошу, Хендрикс, скажи, что им не причинили вреда, — выдохнула Фэррис, вонзая ногти мне в руку.

— Не могу, светлокрылая, — тяжело вздохнул я. — Первым они убили моего отца. Его бесконечно избивали, пока мать кричала его имя. Следом пришла ее очередь. Перерезанное точным ударом горло заставило ее замолчать, а всех ее детей — забиться в агонии. Смерть Амельды пришла медленнее, — я зажмурился от ужаса, вспомнив, как потерял маленькую сестренку. В груди вспыхнула боль. — Моего брата, Кэштона, зарезали прямо передо мной. Он смотрел мне в глаза, и его последние слова меня просто раздавили: «Увидимся там, куда приведет нас любовь после смерти, брат».

Я умолк. Горечь потери сдавила мне горло.

Фэррис перевернулась на другой бок прямо у меня в объятиях и погладила меня по щеке в темноте.

— Мне очень жаль.

Я хмыкнул, не в силах больше ничего выдавить. А Фэррис прижалась ко мне, обняла и спрятала лицо у меня на шее. Я притянул ее к груди, позволив сердцу разбиться и кровоточить в ее руках. Оно ни с кем так не открывалось.

— Как ты сбежал? — снова спросила она, и от прикосновения ее губ к моей ключице по телу пробежал жар.

— Я утонул в вызванной горем ярости и освободился от оков. Я сражался, убивал и бежал. Все вокруг плыло в тумане смертей и жестокости. Каким-то образом я смог выбраться из Ривенспайра.

Впрочем, я точно знал, как мне это удалось. Помимо сказанного случилось еще очень многое. Фэррис могла спросить, как я умудрился сделать это в одиночку. Но она лишь кивнула, либо оставив вопросы при себе, либо посчитав, что обладая такой силой, как моя, и впрямь можно сбежать. Я тоже больше ничего не объяснил.

— А теперь нам стоит поспать, — пробормотал я, все еще прижимая ее к себе. Мои пальцы скользнули вдоль ее спины. Ее близость помогала прогнать моих демонов, и я был рад, что она осталась лежать лицом ко мне вместо того, чтобы отвернуться.

— Наверное, это тебя сломало, — прошептала она, поглаживая меня по руке. — Я знаю, каково это.

— Значит, мы похожи в том смысле, в каком я предпочел бы различаться.