— По пути я собрала немного ягод, — призналась я, потянувшись в карман, чтобы достать мешочек с сочными плодами. — Но прежде чем есть, их нужно осмотреть как следует. Может, в спешке и под дождем я насобирала не тех.

Хендрикс усмехнулся.

— А ты умная малышка, да? Всегда продумываешь следующий шаг, всегда готовишься к худшему.

— Может, ты и долго жил в комфорте, — сказала я. — Но там, откуда я родом, худшее случалось как раз, когда его не ждешь.

Хендрикс молчал, и я видела лишь еще более глубокую тень от его фигуры. Было невозможно понять, обдумывал ли он мои слова с раздражением или сочувствием. Я подозревала первое. Должно быть, на его губах играла эта вечная усмешка, а глубокие зеленые глаза сверкали от злобы и веселья, вызванных желобами жалкой смертной. В конце концов, он так меня презирал.

— И чего ты ждешь? — спросил он.

Между нами растянулась тишина, нарушаемая лишь грохотом ливня по крыше.

— Жду?

— С ягодами, — пояснил он.

— Я же сказала, что сначала их нужно осмотреть.

— Ну так смотри.

— В темноте?

Мгновение спустя по комнате прокатился сухой смех Хендрикса. Он застал меня врасплох, и сердце у меня сжалось от испуга.

— Что еще? — прошипела я, напрягаясь от того, что он потешался надо мной. Хотя я и не понимала, почему он надо мной смеется, в животе поднялся стыд.

— Ты что, не видишь? — поддразнил он, помахав рукой в пространстве между нами. Я тут же вздрогнула от того, что его тень оказалась слишком близко на мой взгляд.

— Я не слепая, — огрызнулась я. — Я вижу достаточно хорошо, чтобы понять где ты и где дверь. Но этого не хватит, чтобы отличить голубику от ночной черноягоды.

— Одна из них синяя, а другая — черная, — фыркнул Хендрикс.

— Я прекрасно об этом знаю. А еще я знаю, что сорвала их в спешке, под проливным дождем, в лесу, который славится тем, что устраивает ловушки отчаявшимся Чемпионам. Я не собираюсь есть их, пока не разгляжу как следует. И вообще — сам попробуй.

Я вынула пригоршню ягод из кармана и вытянула руку в свободное пространство между нами. Мои глаза потихоньку привыкали к тьме нашего пристанища. Теперь я немного видела лицо Хендрикса, пусть и только легкий блеск его глаз.

Он задумчиво хмыкнул, не спеша забирать у меня ягоды.

— Что, испугался? — поддразнила я.

Обреченно хмыкнув, он забрал у меня горсть плодов. Его пальцы скользнули по моей ладони, когда он забирал жалкое подношение. Потом он запихал ягоды себе в рот.

Я резко вдохнула от удивления и подалась на дюйм ближе. Во мне вспыхнул страх, и я почти была готова ударить его, чтобы заставить выплюнуть плоды.

— С ума сошел? — вскрикнула я, но он лишь вытянул вперед руку, чтобы остановить меня.

Я молча наблюдала за тенью его челюсти, пока он жевал. Но подлые мысли все же появились у меня в голове. Если он умрет, съев ночные черноягоды, я смогу забрать его амулеты. Я сжала липкие от сока ягод лежащие на коленях руки в кулаки. Сердце сжалось и тяжело забилось от таких раздумий. Конечно, мне стоило надеяться именно на такой исход, но я чувствовала лишь ужас от того, что вообще задумалась над этим.

Я видела его недостаточно хорошо, чтобы быть в этом уверенной, но чувствовала на себе его взгляд. Хендрикс жевал и жевал и…

— Выплюнь, — потребовала я и схватила его за подбородок, будто мне хватило бы сил заставить его открыть рот, если бы он отказался.

Схватив меня за запястье, Хендрикс потянул мою ладонь прочь от челюсти. Когда он положил ее себе на горло, щетина царапнула мне кожу. Я почувствовала, как он проглотил, проигнорировав мою просьбу.

— Волнуешься за меня, светлокрылая? — пошутил он, другой рукой убирая упавшую мне на лицо прядь волос за ухо. Жест оказался таким нежным, что я нахмурилась.

— Зачем ты это сделал? — прошипела я.

— Вот такой вот я дурак, — ответил он, судя по голосу, ни капельки не сожалея о содеянном. — Кажется, я доверяю тебе больше, чем ты — сама себе. Ты не глупая, Фэррис Крид. Ты не сорвала бы по ошибке ночную черноягоду. Не смогла бы проявить такую небрежность даже если бы попыталась.

— Я же сказала тебе, что я…

Хендрикс подался вперед так сильно, что я почти чувствовала сладость ягод у него на губах. Моя ладонь все еще лежала на его горле, а наши тела вдруг оказались чересчур близко друг к другу.

— Скажи мне, милая смертная, ты боишься темноты? — спросил он, низким, рокочущим голосом, поразившим меня куда сильнее, чем раскаты грома в небе над нашим убежищем.

Я сглотнула, чувствуя на себе взгляд Хендрикса. Впрочем, я все еще видела его недостаточно хорошо, чтобы понять, что за игру он ведет со мной.

— Темнота мне не нравится, — наконец, призналась я. Мой голос дрогнул, выдавая переполнявший мое сердце ужас. — Не потому, что бояться ее — логично. Просто она полна воспоминаний. Тех, от которых я хотела бы избавиться навсегда, пусть и знаю, что никогда этого не сделаю.