Пропавшие Дети таращились на нас из теней под ветвями. Напевая, они с босыми ногами лезли с ветки на ветку. Я даже не заметил их появления, и сама мысль об этом вывела меня из себя. Ни одно из существ не было способно но мне подкрасться.

«Войди в лабиринт, если нас не боишься.

Великая Эльм ждет с предложением честным

Любимцы ее должны к ней возвратиться,

И успокоятся деревья, с тебя не взяв ничего».

— Но ведь еще светло, — растерянно пробормотал я. — Их еще не должно здесь быть.

— Они нас не тронут, — прошептала Фэррис, не сводя глаз с Пропавших Детей и перебирая пальцами амулеты на груди. — Я думаю, они просто пришли посмотреть на нашу победу.

— Или поражение, — мрачно заметил я, и она повернулась, чтобы посмотреть мне в глаза.

Я вдруг понял, как долго не пересекались наши взгляды, и тут же утонул в ее глазах, крепче сжав ее локоть.

— Ты как всегда пессимист, — поддразнила она, но я практически мог видеть, как ее разум анализирует факты, пытаясь подготовиться к худшему.

Она боялась того, что ждет нас впереди. И я тоже. После всего, что уже произошло с нами, я не верил, что в конце все будет просто.

— Думаю, мы оба знаем, что я буду драться изо всех сил, лишь бы привести тебя к Великой Эльм, светлокрылая.

— Так сделай это и давай покончим с проклятием, — она отошла на шаг, но моя одержимость ею взяла верх над разумом.

Я схватил ее и прижал к себе, помня о том, зачем пришел в лес и зная, что у меня есть последний шанс поддаться чистому греху вместе с ней.

Сейчас или никогда.

— Фэррис Крид, ты мое все, последнее, что мне осталось. Мое последнее желание, последняя страсть в этом мире. Позволь мне на минуту опьянеть от твоей близости. Запомнить, кем мы стали здесь, а не кем были в огромном мире.

Мой голос был полон отчаянной мольбы, а потребность в моей смертной стала физически ощутимой, настолько, что никаким невзгодам было ее не победить.

— Почему ты так об этом говоришь? Ты что, помирать собрался? — спросила она. Судя по тому, как дрогнул ее голос, ей этого не хотелось. И меня это пиздец как обрадовало.

— Мы можем выжить, — хрипло признал я. — Но я уже давно научился понимать, когда в воздухе появляется запах Смерти, и сегодня она подобралась к нам ближе, чем раньше, — оглянувшись через плечо, я не увидел ее птичьего лица, но все равно чувствовал, что она где-то рядом. Голодная.

Листья на деревьях вздрогнули, песня Пропавших Детей резко стихла, будто они услышали жуткое предзнаменование в моих словах.

— Нам надо идти, — с нажимом сказала Фэррис, но я ее не отпустил.

— Я прошу тебя лишь об одном, светлокрылая… Еще одном поцелуе. Последнем в моей жизни. Если ты весь день думала о совершенных мной злодеяниях, то ненавидь меня, когда подаришь его, но подари добровольно. Если конечно все еще веришь, что во мне осталось хоть что-то, достойное большего, чем грязь у нас под ногами. Поцелуй меня, если я имею в твоих глазах хоть какую-то ценность. Я понял, что ты — единственное живое существо, что я встретил за тысячу прожитых жизней, на чье мнение об этом мне не насрать.

В ответ глаза Фэррис широко распахнулись, затягивая меня в бесконечно-яркое фиолетовое море. Потом она приподнялась на носочки и поцеловала меня с ожесточенной страстью, которая казалась на вкус сладким нектаром искупления.

Сжав в кулаке ее серебристые волосы, я поцеловал Фэррис, как то самое чудовище, которым меня заклеймили еще очень давно. И она оттаяла в моих руках. Ее страхи уступили место чему-то куда более чистому, желанию отдаться мне, несмотря на все преграды, возведенные между моим народом и ее.

Здесь, среди шепчущих деревьев, мы не были фэйцем и смертной. Мы были нашими желаниями. Желаниями, что требовали всего лишь сбросить физические оболочки наших душ и стать единым целым.

Она оторвалась от меня задолго до того, как я был к этому готов, отстранилась и пошла вперед, не сказав больше ни слова. Но она уже отдала мне все, что было нужно, чтобы я мог пройти этот путь до конца. Намек на то, что могло бы быть. И хотя те мгновения с ней, что я успел урвать, ни за что не могли утолить мою жажду, их было достаточно, чтобы унять бурю в моей душе перед последним испытанием и придать мне сил идти рядом с ней к концу.

Фэррис добралась до вершины каменистого выступа, и висящие плотным занавесом лианы перед ней расступились. За ними виднелась дорога, ведущая к каменной двери с изображением Великой Эльм. Она располагалась на скале, стремящейся прямо в небо. Очевидно, за этой дверью и лежал лабиринт.

И мы прибыли к нему не первыми.

Наконец объявилась принцесса Драва. Ее длинные угольно-черные волосы были заплетены в лежащую на спине косу, в руках виднелся изогнутый клинок, а на лице — злобный взгляд. Из-под густых бровей смотрели темные глаза, а на груди болтались амулеты Феникса и Оленя. Никакой свиты с ней не было, но может, они просто не выжили. На спине у нее висел топор, а одежды была сшита из тонкой, но прочной темно-синей ткани, очень подходящей для путешествия с целью снять проклятие с леса.