Для старшего оператора дронов это – важнейшее качество.

Фундамент.

Кирилл не знает.

Ни о чём.

Я не говорила ему о своей беременности. О разводе – тоже.

И сейчас мне как-то предстоит объяснить сыну, что происходит.

Смотрю ему в глаза. Кирилл – не Иван, он не отводит взгляд.

– Кир, – говорю спокойно, а у самой сердце заходится в бешеном стуке. – Мы с твоим отцом разводимся. У него другая женщина. Она беременна.

Вот и всё.

Три предложения.

Слова и буквы считать бессмысленно.

Сын не моргает.

Он – солдат.

Воин.

Привыкший к опасности, к смерти. Он хладнокровно отправляет на передовой «птиц» прямо к цели. И не промахивается. Но сейчас я вижу в его лице – зиминской породы – того мальчика, который просился в маме на ручки.

– Мам, – голос Кирилла срывается. – Ты что? У тебя температура?..

– Нет, – качаю головой. – Это правда.

– Кто? – стискивает зубы. – Кто она? Эта шалава…

– Начмед, – касаюсь груди – кофта трёт неимоверно. – Анюта.

– Анна Дмитриевна, – хрипло произносит сын. – Она… перевели её. В госпиталь под Питером. Она… ТВОЮ МАТЬ! – тяжело дышит. – Сука! Сука такая! Тихушница. Нормальной казалась, змеища. А я-то всё думал, чего это генерал Зимин в медчасть зачастил… Я рапорт напишу. На имя генерал-полковника. Я…

– Нет.

Я произношу это резко. Как в операционной, когда молодые врачи оказываются на грани паники.

– Нет, – повторяю. – Отставить.

– Я дома, – качает головой Кирилл. – Не надо. А отец… – его лицо становится жёстким. – Я понимаю.

– Что?

Господи, неужели сын в лучших традициях любовных романов примет сторону отца?!

– Этот… сдвиг, – Кирилл тщательно подбирает слова. – В атмосфере изоляции, опасности на адреналине вылезает всё, что спрятано в человеке под налётом цивилизации. Из отца полезла гниль.

– Не надо, – прошу.

– Чувства обостряются, – продолжает Кирилл. – А ведь отец сам меня предупреждал, – усмехается криво. – Чтобы я голову от медсестёр не терял и девчонкам жизнь не портил…

– Позаботился, – сглатываю. – Нечего сказать.

Мне больно смотреть на сына. Отец всегда был для него примером. А для меня – верным мужем…

Тошнота.

Желудок снова скручивает спазмом.

Кружится голова.

Прислоняюсь к стене, стараясь передышать мучительный позыв.

Кирилл окидывает меня пристальным взглядом, считывая обстановку.

– Мам, – спрашивает негромко. – Ты, ну… беременна?

– Нет, – качаю головой. – Была. Не знаю.

– В смысле? – хмурится. – Это как?

– Неделю назад я делала УЗИ, – признаюсь. – Сонолог сказал, что беременность замерла. Но я решила дать себе ещё неделю…

– Чёрт, мам! – восклицает. – Это же опасно. Так, всё, – ставит пыльный рюкзак на пол. – Поехали.

– Куда?

– В больницу, куда ещё? – Кирилл смотрит на меня во все глаза. – В ведомственную…

– Нет, – инстинктивно накрываю ладонью живот. – Давай в Перинатальный Центр. Пройду УЗИ там. Платно.

Сын кивает, но продолжает следить за мной, будто я в любую секунду могу упасть. Что, в общем-то, недалеко от истины.

«Тойота» Кирилла стоит в гараже. Сын, как есть, в полевой форме, садится за руль. Я прижимаю к себе папку с документами.

В Перинатальном Центре меня принимают без проблем.

Кирилл сидит рядом. Он кажется старше своих двадцати лет. Может, из-за обветренной кожи, может, из-за груза, который он теперь несёт.

– Ярина Олеговна, проходите!

Обычный кабинет УЗИ. Не лучше и не хуже других. Только аппарат экспертного уровня, а сонолог собаку съел на перинатальной диагностике.

– Начало последних месячных.

– Второе января.

Как сейчас помню. Потому что больше я их не видела.

Гель.

Датчик.

Всё, как обычно.

Смотрю в потолок, ожидая услышать приговор…

– Плодное яйцо в матке, – голос сонолога разрывает барабанные перепонки. – Размер соответствует семи неделям. А вот и второе…

Меня подбрасывает.

Едва не сажусь.

Хватаю сонолога за руку, стискиваю пальцы.

– Что?

– Второе плодное яйцо, – растерянно повторяет он. – У вас двойня.

Глава 4

Ярина

Двойня.

Задыхаюсь.

Двойня.

Два плодных яйца.

Семь недель.

– Как? – усилием воли беру себя в руки. – Я неделю назад была на УЗИ. Мне сказали, что беременность замерла.

– Ярина Олеговна, – сонолог смотрит на меня, и в его взгляде мелькает… понимание. Терпеливое, спокойное, какое вырабатывает у врача, который ещё не выгорел, но уже не принимает всё происходящее близко к сердцу. – Давайте закончим обследование, и я вам всё объясню. Хотите послушать сердцебиение?

Вопрос прилетает в лоб.

Я не успеваю понять. Подготовиться. Ответить.

Потому что сонолог не ждёт, а просто включает звук.

Тук-тук-тук.

Ритмичные удары, раздающиеся словно из-под воды.