Ярины Олеговны Зиминой, жены генерала Грозного больше нет.

Смотрю на свои руки. те самые, которые оперируют. Держат в руках чужие сердца и заставляют их биться.

Но своё сердце я реанимировать не могу.

***

Неделя.

Ровно.

Семь дней проходят сквозь меня, не задерживаясь.

Я беру отпуск за свой счёт – впервые с того мгновения, как пришла в отделение областной кардиохирургии восторженным ординатором.

Леонида Львовна звонит каждый день. Возможно, даже приходила, но я не открывала дверь, закрывшись изнутри.

И тогда она перешла на сочувствующие сообщения в мессенджере, полные такого искреннего участия, что меня выворачивало наизнанку.

Буквально.

Рвало желчью, потому что желудок отказывался принимать пищу.

«Ярочка, всё в порядке?»

«Ярочка, прости, если я тебя обидела словом или делом. Ярочка, деточка, жаль, что так вышло с твоим ребёночком. Но подумай сама, куда тебе в сорок лет ребёнок на руках…»

Я перестала читать после пятого послания.

Просто убрала чат в архив, чтобы не видеть его и не слышать.

Лицемерка.

Она всё знала.

И молчала.

Поди рада радёшенька, что моя беременность замерла, и я не смогу пузом удержать мужа…

Я училась у Леониды Львовны. Она преподавала у нас биоэтику. И там же, в медицинском, мы познакомились с Иваном…

Нет, с Грозным.

Он не пишет мне.

Точнее, пишет, но то, что я не хочу читать.

«Яра, ты была у врача?»

«Яра, тебе сделали операцию?»

Не терпится поскорее решить вопрос. Избавиться от малейших следов, что между нами в эти месяцы что-то было, как между мужем и женой.

Как всё просто и легко. У мужчин. Чистка – просто операция. Ничего страшного. Как за хлебом сходить.

Я глажу плоский живот.

Кажется, это безумие подкрадывается на мягких лапах.

Потому что, несмотря на приговор УЗИ, на деформированное плодное яйцо, я чувствую.

И грудь.

Она не перестаёт странно, мучительно ныть. Так, что к ней невозможно прикоснуться, чтобы не поморщиться.

Это гормоны.

Сбой из-за замершей.

Организм ещё не понял, что он не беременный, потому что всё ещё внутри.

Серым февральским утром восьмого дня не хочется вставать с кровати, но я себя заставляю.

Иду в ванную и смотрю на своё отражение.

Тошнит.

Но температуры нет. Я проверяла. Значит, никакого сепсиса, который мне так заботливо пророчил муж.

Из зеркала на меня смотрит… нет, не незнакомка.

Без пяти минут разведёнка.

Несчастная версия меня.

У меня длинные, светлые волосы, которые я обычно ношу распущенными. Везде, кроме работы, разумеется. Под большими зелёными глазами залегли тени, «гусиные лапки» обозначились на похудевшем лице. Напоминают: тебе сорок, Ярина.

Время завернуться в саван и ползти на кладбище.

Потому что долгожданную дочку твоему генералу родить молодая Анюта. Начмед. Кровь с молоком.

У неё срок уже четырнадцать недель.

А у меня было бы семь.

Интересно, а Грозных летает к ней в Питер?

Гладит её растущий живот…

Нужно сходить на УЗИ.

Куда угодно.

Поставить точку в этом вопросе…

Шорох.

Едва слышный из-за шума воды. Закрываю кран.

Померещилось?

Нет.

В замке поворачивается ключ.

Ваня?!

На мгновение, на долю секунды я позволяю себе поверить, что всё это – сон. Дурной сон, который растает с рассветом.

Ключ поворачивается во второй раз.

Я всегда закрываюсь на два оборота…

Чёрт!

Надо открыть щеколду...

Бросаюсь к двери, отдёргиваю щеколду и распахиваю дверь.

Из подъезда пахнет мокрым бетоном – в исторических домах регулярно проводят уборку.

А передо мной стоит…

– Кирилл! – выдыхаю. – Кир! Сыночек…

Он стоит передо мной.

Такой же высокий, как отец.

Копия.

Так я подумала, когда двадцать лет назад акушерка положила мне на грудь новорождённого сына.

У Кирилла такие же почти чёрные глаза, густые жёсткие волосы, сейчас растрепавшиеся, потому что он одним привычным движением сдёргивает с головы шапку.

Как отец учил.

– Кирилл!

Я обнимаю его.

Вцепляюсь в его пахнущую прифронтовым порохом камуфляжную куртку.

Мой двадцатилетний солдат.

Точнее, уже сержант

Кирилл Иванович Зимин.

Позывной – Гром.

Он служит в подразделении БПЛА на том же направлении, что и отец.

Пошёл по его стопам.

И уже год «за ленточкой».

Даже не верится, что когда-то этот огромный сильный парень, был трёхкилограммовым младенцем.

Кирилл обнимает меня. Крепко прижимает к себе. Он на голову выше меня, даже отца перерос, а я по сравнению с ним вообще Дюймовочка.

– Мам, – раздаётся у меня над ухом бас Кирилла. – Мам, всё в порядке? Ты заболела?

Разумеется.

Кирилл наблюдательный.