Но этого оказалось недостаточно.

– Аня беременна, – наносит контрольный удар муж. – Тринадцать недель. Здоровая девочка. Я хочу, чтобы она родила мне этого ребёнка.

Он добивает меня.

Методично.

Безжалостно.

Также упрямо, как когда-то любил.

Ведь Иван всегда хотел лапочку-дочку. И чтобы она была похожа на меня…

Мой мозг лихорадочно считает. Делает всё, чтобы не впасть в отчаяние.

Срок у Анюты – тринадцать недель.

Прерывание делать поздно.

Как удобно.

Чертовски удобно сообщить жене о беременности любовницы, когда уже ничего сделать нельзя.

Тактика.

А вместе мой муж и Анюта четыре месяца. Значит, она забеременела… почти сразу.

И носит ребёнка моего мужа уже три месяца.

Конечно.

Ведь она молодая.

Её часики не тикают.

А мои пробили полночь.

Потому что мне сорок, а её…

– Сколько ей лет? – задаю банальный женский вопрос. – Сколько, Вань?

– Ане двадцать шесть.

Вот и ответ.

Разумеется, она выносит этого ребёнка. Родит. Будет кормить его грудью, а мой генерал будет держать на руках сына от другой женщины…

– А ко мне ты тогда зачем приехал? – ногти до боли впиваются в ладони. – Зачем приехал, если даже в глаза мне посмотреть не можешь?

– Ты была беременна, – отвечает спокойно. – Я не мог тебя оставить.

– Ах, вот так! – меня передёргивает от отвращения. – Ты хотел жить, как султан? Иметь двух жён? Так... Вали обратно! На командный пункт! К своей Анюте.

– Она в Питере. Я отправил её в госпиталь округа, чтобы она смогла спокойно выносить и родить.

Каждое слово – удар.

О неё Грозный позаботился.

А я?

Какая роль во всём этом спектакле отводилась мне?

А Леонида Львовна?

Она всё знала!

Я уверена на сто процентов.

Свекровь всё знала уже давно и молчала.

– А Кирилл? – сглатываю. – Сын в курсе, что ты открыл второй фронт?

Иван смотрит на меня. В глаза. На секунду, которая кажется бесконечной.

Если он сейчас скажет, что и Кирилл обо всём знает, я просто…

Упаду прямо здесь.

– Я поговорю с ним позже, – отрезает. – Ты молчи.

– А ты мне не указ! – вскидываюсь. – Ты… убирайся!

Я жду.

Исступлённо.

С какой-то наивной верой в чудо, что сейчас муж… останется. Что всё это какой-то дурной сон. Розыгрыш.

Иван встаёт.

Спокойно, с достоинством, с той самой выправкой, какая бывает у военных.

– Я буду судиться! – шепчу хрипло. – Я не оставлю твоей потаскухе ни копейки!

– Яр, – качает головой. – Раздела не будет. Квартира служебная. Дом в Берёзкино я оставлю тебе. Счета – тоже.

– Серьёзно? – сглатываю. – С милым рай и в шалаше, если милый – генерал? Тогда... Да пропади ты пропадом со своим шалашом! И твоя мать туда же! Она улыбалась мне в глаза, она…

– Мать не трогай, – голос Ивана становится жёстким. – Она не виновата.

– Ещё скажи, что она мне ничего не должна!

Сердце колотится в горле.

Грудь ноет. Так, что я чувствую косточки бюстгальтера, а любое движение ткани кофты вызывает… нет, не боль. Ощущение, будто я чувствую каждую ворсинку.

В горле комок.

Не тошнит, но близко.

Муж уходит в спальню, а через пять минут возвращается в полном обмундировании: полевая форма, вещмешок.

Уже собранный.

Он готовился.

Мысль пронзает молнией. Наверняка Леонида Львовна позвонила ему и сказала, что мой ребёнок замер.

А Анютин – растёт. Наверняка у неё уже появляется маленький животик…

Иван завязывает берцы и бросает, не поворачиваясь ко мне:

– Мой юрист привезёт тебе документы на развод. А ты… Яр, тебе нужно в больницу. Сейчас. Поехали. Я отвезу тебя.

Глава 3

Ярина

Я отвезу тебя.

Сухо.

Как выстрел. Рапорт. Констатация факта.

Моего мнения Грозный не спрашивает.

Просто уведомляет.

Стою, не шевелясь. Иван тянет ко мне руку, но я отшатываюсь с отвращением.

– Что, так не терпится отправить меня на выскабливание? – шепчу хрипло.

– Яр, – в его голосе проскальзывают стальные командные нотки. – Врачи рекомендовали…

– Я сама врач, – отрезаю. – Я знаю протоколы. А ты… Себе мозги выскреби!

Я вкладываю в эту фразу весь яд, всю боль, какая у меня есть.

– Иди к своей Анюте! – бросаю ему в лицо. – Иди! Поезжай в Питер, «за ленточку», к чёрту на рога! Пошёл вон, генерал!

Он смотрит на меня. В его тёмных глазах отражается свет люстры.

Ищу.

Отчаянно ищу в глубине когда-то родных глаз хоть что-то, но там только бездна.

– Не затягивай, – с этими словами муж подхватывает вещмешок и уходит.

Дверь закрывается. Тихо щёлкает замок.

Меня трясёт.

Так, как никогда.

Желудок скручивает спазм.

Я оседаю на пол и плачу.

Лежу на холодном паркете в прихожей.

Не знаю, как встать.

Не знаю ничего.

Меня нет.