Я лежу на боку, а акушерка пытается поймать ускользающие сердцебиения. Дети буквально разбегаются от датчиков. Как только акушерка фиксирует сердцебиение Саши, так Маша тут же «убегает». Находит Машу, а Саша уже уплыл от датчиков.

И так по кругу.

– Ничего, – бормочет акушерка, придерживая мой большой, выдающийся вперёд живот. – Сейчас мы вас, мальки, поймаем.

– Только не в сеть, – усмехаюсь. – Они и так уже в садке сидят.

– И не говорите, – вздыхает. – Когда вы ложитесь в роддом?

– Через две недели.

– Ох!

Действительно, ох.

Потому что с каждым днём становится всё тяжелее и тяжелее.

Наконец, датчики поставлены, сердечки найдены. Акушерка даёт мне кнопку и уходит, а я остаюсь лежать на боку.

Живот живёт своей жизнью.

Маша внизу. Лежит головкой вниз. Саша – выше, но тоже в головном предлежании. Тут без сюрпризов.

Дочка пинается. Сильно, так, что дух захватывает. А младший сын тут же присоединяется к ней.

Они не останавливаются. Ни на минуту. Шевелятся то вместе, то по очереди.

Тридцать пять недель. Могла ли я подумать, когда лежала на холодном паркете и плакала, что буду считать шевеления двойни? Двоих детей генерала Грозного, которые никогда не узнают, что у них есть отец.

Прошло семь месяцев, пять из которых я в разводе.

Генерал Зимин сдержал своё слово: раздела имущества не было, дом в Берёзкино и счета отошли мне.

Только я не притрагиваюсь к этим деньгам. Не могу себя заставить. Как и войти в дом, где когда-то была счастлива.

На животе поднимается бугор: Саша переворачивается. А следом тут же пинает меня под рёбра.

– Тише, сынок, – прошу, придерживая снизу грудную клетку. – Тише, пожалуйста. Маме больно.

Эта беременность совсем не похожа на ту, что была у меня с Кириллом. Тогда мне было двадцать, ребёнок был один и родился весом три килограмма. У меня был небольшой аккуратный животик огурцом, которым восхищались все подруги из ДОСа.

А сейчас меня разнесло. Как воздушный шарик, который каждую неделю надувают. Суммарно дети уже сейчас весят не меньше пяти килограммов. Это значит, что спать на спине я не могу с шестнадцати недель, потому что кто-то внутри всё время пережимает артерию. Я почти теряю сознание, когда ненароком оказываюсь на спине.

Я боялась не доносить. Родить раньше срока. И только несколько дней назад смогла относительно спокойно вздохнуть.

Лежу и смотрю на светлые стены женской консультации Старого Оскола, куда я переехала из Тулы.

Тут красиво. Особенно сейчас, в октябре, которая золотая осень раскинулась по всей европейской части России.

И тихо.

Я живу в тихом спальном районе, по сути, в пригороде, на берегу водохранилища. Работаю простым кардиологом в многопрофильной городской больнице.

Здесь никто не знает меня, как жену генерал-лейтенанта Зимина. В областях всегда нужны врачи, поэтому руководство не задавало вопросов.

Я в декрете с двадцати восьми недель. Вот уже больше месяца я сижу дома. Гуляю. Покупаю одежду для малышей. И жду.

Родов.

Весточек от Кирилла.

Ему исполнился двадцать один год. Моему сильному смелому сыну, который служит под началом отца и молчит. Как рыба. Кирилл пытался рассказывать мне о генерале Грозном, но я попросила его этого не делать.

– Не надо, Кир. Не хочу знать, как он счастлив.

А я уверена: генерал Грозный счастлив. Анюта уже наверняка родила ему долгожданную лапочку-дочку.

Все контакты с Тулой я оборвала. Леонида Львовна пыталась со мной общаться, но я просто игнорирую звонки. Куда я переехала, знает только Кирилл, а он бабушке ничего не скажет.

Сорок минут на КТГ проползают.

Наконец, акушерка освобождает меня, подписывает плёнки и отправляет к Снежане Борисовне – моему врачу.

Я встаю с помощью локтя. Поправляю простое трикотажное платье.

Чёрт.

Кожа вокруг пупка горит огнём и кажется почти прозрачной.

– Всё прекрасно, – улыбается Снежана Борисовна – акушер-гинеколог старой закалки. – Плёнки хорошие. А вы сами как, Ярина?

– Нормально, – усмехаюсь. – Только дети последние дни дают жару.

Словно в подтверждении моих слов Маша и Саша пинают меня так, что я зажмуриваюсь, выдыхая.

Сидеть трудно – дети всё передавливают.

Дышать – тем более.

Лёгким просто не осталось места.

– Потерпите две недельки, – сочувственно произносит Снежана Борисовна. – Полежите. Отдохнёте. Если в тридцать восемь недель не разродитесь, проколют пузырь…

– Ну уж нет, – качаю головой. – Я так старшего рожала. Не хочу.

– Как он? – Снежана Борисовна внимательно смотрит на меня. – Боец ваш?

– Вашими молитвами.

Я привыкла так отвечать. Знаю, что она думает: сорок лет, почти сорок один, беременность двойней, старший сын «за ленточкой».

И одиночество.

Потому что при заполнении обменной карты я чётко написала: не замужем.