Глава 1

Ярина

– Сердцебиения нет.

Я не плачу.

Не кричу.

Просто лежу на кресле в ведомственном госпитале и смотрю в потолок.

Сердцебиения нет.

Я кардиохирург.

Для меня это страшная фраза.

Но когда она звучит на операционном столе, выход есть.

А сейчас – нет.

Потому что сердце остановилось не у пациента, а у моего ребёнка. У малыша, которого я ждала двадцать лет.

– Такое бывает, – произносит сонолог. – Особенно на ранних сроках. У вас было-то всего шесть недель.

– Шесть недель, – повторяю. – Полтора месяца.

Не могу дышать.

Не могу смотреть.

Думать.

Моего ребёнка больше нет. Того, о ком я узнала две недели назад, когда сделала тест на беременность. На следующий день я пошла на УЗИ, но срок был ещё маленьким, поэтому меня отправили «гулять», чтобы увидеть кардиальную пульсацию.

Не увидели.

– Не принимайте близко к сердцу, – сонолог откатывается на стуле к своему столу. – Срок маленький. Сработал естественный отбор. В вашем возрасте это ожидаемо.

Меня словно полоснули скальпелем.

Возраст.

Сорок лет.

Не много, не мало. Но рубеж в тридцать пять уже пройден. Теперь тело не хочет со мной сотрудничать. Не хочет вынашивать ребёнка, а просто останавливает его развитие.

Мой ребёнок.

Накрываю ладонью живот.

Две недели я снова была матерью.

Глупо, но я представляла, как будет расти мой живот. Как я буду разговаривать с малышом. Как мой любимый муж будет давать ему наставления не пинать маму, и каждый раз получать толчок пяточкой…

Муж.

Генерал-лейтенант Иван Васильевич Зимин. Позывной – Грозный.

Для врагов он такой.

Неукротимый, сметающий всё на своём пути.

Они боятся его.

Ненавидят.

Но ничего не могут ему противопоставить.

А меня он любит.

Мы вместе двадцать один год. Мне было девятнадцать, а Ивану – двадцать четыре. Он был лейтенантом, а я – студенткой второго курса медицинского университета в Туле.

Жизнь сделала крюк, и мы снова здесь.

Слезаю с кресла.

Действую на автомате.

Одеться, привести в себя в порядок. Как перед операцией…

– Идите к своему гинекологу, – сонолог пишет, не глядя на меня. – Она даст вам направление на чистку.

Нож в сердце.

В прямом смысле.

– Чем скорее почиститесь, тем лучше, – продолжает.

– Нет, – говорю это ровно. Спокойно. Словно не мне только что сказали, что ребёнка больше нет. – Нет…

Потому что нет!

Что-то внутри меня ломается. Восстаёт против того, чтобы немедленно бежать на чистку.

– Ярина Олеговна, – сонолог впервые за всё время приёма поднимает на меня уставший взгляд. – Вы понимаете…

– Я всё понимаю! – перебиваю. – И говорю вам – нет. По клиническим рекомендациям у меня есть ещё минимум неделя. И вообще… у меня поздняя овуляция. Обычно. Поэтому настоящий срок может быть меньше…

– Ярина Олеговна, –качает головой сонолог. – Я понимаю, вам больно. Но будем реалистами. Плодное яйцо деформировано, есть гематома. А сердцебиение отсутствует. Лучше почистить сейчас, чем дожидаться кровотечения. Как врач вы…

– Как врач я буду ждать, – стискиваю пальцы так, что белеют костяшки. – И как женщина – тоже. Неделя. И всё.

Разворачиваюсь и выхожу из кабинета УЗИ.

Моё сердце колотится.

Я не могу. Просто не могу взять и лечь под нож сейчас. Не могу представить, чтобы моего ребёнка…

– Ярочка!

По позвоночнику проходит ток.

Нет, только не сейчас.

Только не она.

– Ярочка! – ко мне, словно сухогруз, причаливает Леонида Львовна – моя свекровь. Мать Ивана и, по совместительству, заведующая кабинетом функциональной диагностики Кардиологического центра госпиталя.

А ведь когда-то она была моей наставницей…

– Ярочка! – выдыхает Леонида Львовна. – Деточка! Что стряслось, голубушка? На тебе лица нет!

Я смотрю на неё.

Свекрови семьдесят лет. Иван не похож на неё. Он – высокий, черноглазый, черноволосый, а его мать – низенькая, полная и когда-то рыжая. Сейчас она красит своё ассиметричное каре и тщательно подбирает многочисленные кольца, красующиеся на её пальцах с классическим френчем.

Она всегда была ко мне добра. Помогала нянчить Кирилла, когда тот родился. Да и потом, когда подрос – тоже.

Я старалась не злоупотреблять добротой Леониды Львовны. Ведь на тот момент ей самой приходилось ой как несладко…

– Всё в порядке, – стараюсь говорить спокойно.

– Не обманывай меня! – её голос становится требовательным, командным. Почти как у моего Ивана. – Я пятьдесят лет в медицине, я всё вижу, Ярочка, не забывай об этом.

Не хочется ей говорить. Не потому что не доверяю, а потому что это – наш с Иваном ребёнок.

Второй.

Долгожданный.

Нечаянная радость.

Потому что у свекрови есть ещё один, а у меня – нет.