Снежана Борисовна записывает данные КТГ. Откидываюсь на спинку стула и глажу живот, как вдруг…

Смартфон вибрирует.

Хмурюсь.

Мне никто не звонит. Не пишет. У Кирилла возможности почти нет, от подруг я отдалилась, мои родители давно умерли.

Артём «Дейл».

Сердце останавливается.

Лучший друг Кирилла – штурман из его расчёта БПЛА.

«Кирилл ранен. Тяжёлое осколочное. Его эвакурировали в Курский госпиталь. Простите»…

Глава 5

Ярина

Семь месяцев спустя…

Я не дышу.

Не могу.

Сердце заводится, заходится в бешенном стуке.

Кирилл ранен.

Мой сын. Мой воин. Мой…

– Ярина! – обеспокоенный голос Снежаны Борисовны долетает до меня, как сквозь вату. – Вы меня слышите? Вам плохо.

– Кирилл, – слышу свой голос, словно со стороны. – Ранен. Мне нужно ехать. До свидания.

Поднимаюсь резче, чем следовало. Перед глазами мечутся чёрные мушки, но я усилием воли прогоняю их.

Я кардиохирург. Вытаскивала пациентов с того света. Не теряла самообладания в самых безнадёжных случаях.

И сейчас не потеряю.

Когда моего сына везут в госпиталь…

Спешу.

Как только могу.

Живот тянет. Не сильно, но я чувствую.

Моя белая «Хонда» припаркована возле больницы.

Ремень врезается в тело, а живот упирается в руль. мне приходится откинуться назад, чтобы хоть как-то расположиться.

Начинается дождь. Та самая октябрьская морось, которая заволакивает всё вокруг.

До Курска – два часа на машине.

Я смогу. Я за рулём с шестнадцати лет. Папа, Царствие ему Небесное, учил меня на «механике» так что на дороге я, как рыба в воде…

Задыхаюсь.

Сидеть тяжело.

Приоткрываю окно, и свежий прохладный воздух врывается в салон.

Кирилл.

Сыночек.

Держись.

Мама едет.

Дети внутри ворочаются, словно чувствую моё состояние и тоже тревожатся за старшего брата.

Они знаю его голос, ведь Кирилл приезжал на две недели совсем недавно. Робко прикасался к моему животу и неловко бормотал:

– Брателло, систер, вы там поаккуратнее.

Лёгкие жжёт.

Гладит мой живот должен был генерал Зимин!

Ждать со мной рождения детей. Быть может, даже вырваться на роды.

Но ничего этого нет. Потому что он выбрал другую женщину и её ребёнка…

Поясница ноет.

Тянет, словно на неё навесили гири.

И живот…

Тянет.

Матка в тонусе.

Я чувствую, как она сокращается, как живот становится каменным.

Это просто тренировочные схватки. КТГ их зафиксировала. Такое бывает. Я врач. Я знаю.

Мне ещё рано рожать. Сейчас не место и не время. Особенно на трассе. По дороге к раненому сыну…

Когда я подъезжаю к массивным железным воротам Курского госпиталя. Тонус отпускает. Живот больше не каменный.

Показалось.

На КПП дежурят двое срочников с автоматами и мрачный прапорщик.

Они не хотят пускать меня. Даже не высовываясь в окошечко, прапорщик бросает:

– Назад, гражданка. Сюда нельзя. Это закрытый объект.

Но я не зря двадцать один год была женой генерала. Я знаю, как надо говорить: «Сим, сим, откройся!»

– Мой сын – Кирилл Зимин, здесь. Тяжёлый. С осколочным ранением. В реанимации. Я на тридцать пятой неделе беременности. У меня двойня. И если от стресса – из-за вашего упрямства – у меня сейчас начнутся роды, виноваты будете вы!

Манипулирую.

Но мне не стыдно.

Прапорщик, наконец, поднимает на меня взгляд, который сразу упирается в мой большой, обтянутый трикотажным платьем живот. Мне жарко, нечем дышать, поэтому широкое пальто распахнуто.

– Товарищ прапорщик, – тянет один из срочников. – Может…

– Сейчас! – рявкает тот и набирает кого-то по внутреннему телефону. – Дежурный? Тут у нас на КПП мать Зимина. Да, того, с сочетанной травмой. Она беременна. Да на сносях! Живот на нос лезет. Требует… Понял.

Электронный замок турникета открывается с тихим щелчком.

– Спасибо, – произношу, пытаясь взять себя в руки. – Спасибо.

Быстро иду по внутреннему двору.

Дышу.

Вдох-выдох.

Прислушиваюсь к себе.

Живот спокоен.

Всё хорошо.

С Машей и Сашей всё в порядке.

А вот с Кириллом…

У двери с табличкой «Интенсивная терапия №2» толпятся медики.

Останавливаюсь.

Поясница ноет.

Нужно восстановить дыхание. Хоть немного. Чтобы не сбиваться, когда буду говорить…

Но слова застревают в горле.

Потому что медики неожиданно расступаются, словно море перед Моисеем, и я вижу его.

Генерал-лейтенант Зимин стоит и смотрит прямо на меня.

Растрёпанную, с лихорадочным румянцем на щеках, с огромным животом, который не спрячешь при всём желании.

Его рука тянется к могучей груди под грязным полевым камуфляжем.

Что, генерал, сердечко прихватило?..

Да.

Но не сердце, а мой живот.

Тонус.

Снова.