— Ну ты и мразь, Любка, — произнесла Рита, сокращая расстояние между ними. В ней больше не было того компанейского тепла. — Ты думаешь, если сама всю жизнь в грязи прожила и нормальной семьи построить не смогла, то теперь имеешь право всех своей желчью поливать? Решила чужое гнездо занять? Да ты от одиночества совсем рассудок потеряла!

— И ты, Игорь, хорош, — выплюнула Тома, брезгливо оглядывая моего мужа с ног до головы. — Стоит, подпёртый этой гадиной, молчит, как телёнок на убое. Тридцать лет Ира из тебя человека делала, пылинки сдувала, этот дом для тебя строила! А ты хвост поднял перед первой встречной кошкой, которая тебе хвостом вильнула? Да вы стоите друг друга. Два ничтожества. Тьфу!

И в этот самый момент на деревянной лестнице послышались тяжёлые шаги. Гвалт внизу мгновенно стих. На первом этаже показалась наша молодёжь.

Денис шёл первым, бережно и осторожно прижимая к груди маленькую Соню. Она, утомлённая насыщенным днём, суматохой и играми, всё-таки заснула наверху, уткнувшись носиком в плечо отца. Плюшевые ушки её костюма летучей мыши безжизненно свисали, а пальчики крепко сжимали лапу любимого мишки. Она спала глубоким, чистым детским сном, совершенно не ведая, какой тектонический сдвиг только что произвела её невинная фраза.

Следом за мужем спускалась Алина. На её лице не осталось и следа от недавнего праздничного задора. Дочь слышала весь этот кошмарный ор, все эти взаимные грязные разоблачения «старой гвардии» — звукоизоляция в брусовом доме была далеко не идеальной. В глазах Алины застыли слёзы, смешанные с такой яростной, обжигающей волной презрения, что Игорь, встретившись с ней взглядом, невольно сделал полшага назад, прячась за плечо Любы.

— Позор... — тихо, но так отчётливо, что слово разнеслось по всем углам гостиной, произнесла Алина. Она смотрела на отца, как на кучу грязного мусора, и её ведьминская шляпа в дрожащих пальцах смялась, превратившись в жалкий комок тканевых лохмотьев. — Какой же это позор. Вы все... вы просто отвратительны.

Дочь сделала ещё два шага вниз по лестнице, и её взгляд, полный такой обжигающей, взрослой ненависти, остановился на Игоре.

— Я ведь тебя любила, папа, — её голос сорвался, но она тут же перехватила дыхание, не позволяя себе расплакаться перед этим гадюшником. — Я гордилась тобой. Всем подругам говорила: посмотрите на моих родителей, они тридцать лет вместе, они идеальные! А ты? Ты сидел с нами за одним столом, обнимал маму, целовал мою дочь… и втихаря бегал к этой змее?! К маминой подруге?! Да у тебя вообще есть хоть что-то святое внутри, кроме твоего эгоизма?! Вы устроили здесь помойку. Вывалили всё своё бельё, начали топить друг друга, как крысы в банке! Боря, Толя… дядя Боря, ты же мне как второй отец был! Вы все просто омерзительны. Вы предали мою маму, вы предали Лену, Свету. Вы предали нас.

Игорь попытался сделать шаг вперёд, его пиратский кафтан нелепо распахнулся, а на лице снова проступила трусливая, заискивающая ухмылка:

— Аля… Аленька, дочка, ну послушай, ты всё не так поняла… Сонечка маленькая, она…

— Хватит уже вранья, папа,

Денис молча, сурово сжал губы, поудобнее перехватывая заснувшую Сонечку, и встал рядом со мной, закрывая меня своей широкой спиной от этого гадюшника.

И тут этот сгусток криков, взаимных оскорблений, рыданий Светы и глухих оправданий Толи попытался закрутиться на новый круг. Игорь снова открыл было рот, чтобы что-то выкрикнуть Борису, Люба победоносно набрала в лёгкие воздуха, а Лена резко поднялась с места, замахиваясь для очередного крика.

— ЗАМОЛЧИТЕ ВСЕ! — крикнула я.

Это не был визг или бабья истерика. Это был хлёсткий, стальной, оглушительный приказ женщины, у которой в одночасье отобрали всё, но не смогли отобрать гордость. В этот крик я вложила всю ту дикую, разрывающую боль, всё то тотальное омерзение, которое копилось во мне последние пятнадцать минут.

И в доме мгновенно воцарилась гробовая тишина. Света осеклась на полувздохе. Толя замер с поднятой рукой. Борис опустил голову. Люба захлопнула рот, впервые за вечер удивлённо и даже с каплей страха уставившись на меня. Игорь сглотнул, мгновенно растеряв остатки своей наглой стойкости. Все взгляды снова скрестились на мне. Я стояла посреди руин своей жизни, тяжело дыша, с абсолютно прямой спиной. Маскарад официально закончился.

Глава 5.

Маски были сброшены настолько беспощадно, что спасать здесь было больше нечего. Ни тридцатилетний брак, ни тридцатилетнюю дружбу. Всё оказалось фальшивкой, дешёвой декорацией, которая сгнила изнутри и рухнула от одного детского вопроса.

Я посмотрела на Игоря. Мой муж. Мужчина, с которым я засыпала и просыпалась больше половины своей жизни. Сейчас он стоял во главе праздничного стола, нелепо переминался с ноги на ногу в своём пиратском кафтане, и в его глазах я видела только одно — животный, трусливый страх перед разоблачением, который стремительно перерастал в глухую, крысиную злобу.