— Дома?! — Лена вдруг сорвалась на крик, и её голос задрожал от подступивших рыданий. — У нас больше нет дома, Боря! Ты год... целый год спал с этой своей Натахой! Сочинял мне сказки про ночные инвентаризации, пока я, дура, тебе котлетки парила и ждала с работы! Ты мне в глаза смотрел! Ты с Игорем на пару меня за идиотку держал, пока он тебя прикрывал?!

— А ты на себя-то посмотри, святая Елена! — вдруг рявкнул Боря, окончательно теряя самообладание и оглядываясь на притихших друзей. Его тон мгновенно стал агрессивным, лицо перекосило от злости. — Нашлась великомученица! Любка правду сказала — откуда у тебя шубы норковые каждые два сезона? Откуда колечки эти? Наездилась по санаториям?! Поправила здоровье? Ты чем лучше-то меня, а?! Завешалась бриллиантами с ног до головы, бездонный карман нашла, а теперь из меня одного монстра делаешь?!

— Ах ты подонок… — задохнулась Лена, поднимаясь со стула. Её всю трясло так, что крупные серьги в ушах жалобно зазвенели. — Ты мои шубы считаешь?! На которые я сама горбатилась?! Ты свою гниль на меня не перевешивай! Я с тобой под одной крышей больше секунды не останусь. Ира! — она умоляюще посмотрела на меня через стол. — Ирочка, можно я с тобой в квартиру поеду? Пожалуйста… Я к этому человеку возвращаться не буду.

— Конечно, Лена. Поехали со мной, — ответила я, обнимая подругу за плечи.

Борис остался стоять у стола, тяжело дыша и злобно глядя на жену. Их тридцатилетний брак, точно так же, как и мой, только что превратился в радиоактивный пепел.

Света дрожащими руками упаковывала в сумку пластиковые контейнеры, но её пальцы так сильно ходили ходуном, что одна из крышек сорвалась, и остатки маринованного лука упали прямо на ковёр. Она замерла, уставившись на эту кучку, а затем медленно, прерывисто вздохнула. Её окровавленный халат медсестры теперь выглядел нелепой и злой шуткой — на её глазах только что зарезали её собственную семейную жизнь.

Толя, суетливо натягивая куртку и путаясь в рукавах, даже не смотрел на жену. Он отчаянно пытался казаться невозмутимым, но его уши пылали пунцовым цветом.

— Светик, ну хорош, давай быстрее, — буркнул он, не глядя на неё и дёргая молнию куртки. — Машина уже на подъезде. Дома поговорим.

— Дома? — Света резко выпрямилась, и в её зарёванных глазах, по которым размазалась чёрная тушь, вспыхнула бешеная обида. Она со всей силы швырнула пустую сумку ему под ноги. — Ты со мной ещё разговаривать собрался, рыбак хренов?! В Астрахань он ездил! На глухие озёра, где связь не ловит! А я тебе, идиоту, термосы в дорогу собирала, червей этих гадких в холодильнике терпела! А ты в это время в саунах с девками кувыркался, пока Бориска тебя прикрывал?!

— Да тихо ты, Света, чё ты орёшь на весь дом?! — Толя испуганно зашипел, хватая её за локоть и пытаясь утихомирить. — Со страху Борис всё напридумывал, чтобы себя отмазать, а ты и уши развесила! Не было ничего! Ну выпили пару раз с мужиками, ну девчонки заходили, но я-то ни-ни! Я тебя люблю!

— Руки убрал от меня! — Света с такой силой влепила ему пощёчину, что звук удара эхом разнёсся по притихшей гостиной. — Любит он! Не подходи ко мне, Толя! Поедешь в такси на переднем сиденье и дышать в мою сторону не смей! Домой приедем — ты у меня все свои удочки и снасти сожрёшь, понял меня?! Собирай свои шмотки и катись к чёртовой матери из моей квартиры!

Толя густо покраснел, вжал голову в плечи и молча попятился к выходу, волоча за собой сумку. Было очевидно, что их дорога в город станет для него дорогой в настоящий ад, а дома его ждёт сокрушительный разгром. Они выскочили на веранду, продолжая яростно шипеть друг на друга.

Игорь стоял посреди этого молчаливого исхода, и его наглая, бойцовская стойка начала медленно разваливаться. Он не знал, куда девать свои руки, его взгляд метался от Бориса к Толе, он пытался что-то сказать, но натыкался на глухую, ледяную стену презрения.

Люди, с которыми он делил молодость, радости, бизнес и тайны последние тридцать лет, уходили от него навсегда. Люба попыталась подойти к нему, снова взять под руку, что-то зашептала на ухо, но Игорь раздражённо дёрнул плечом, сбрасывая её ладонь. Он смотрел, как Денис бережно укутывает спящую Соню в комбинезон, как Алина натягивает куртку, полностью игнорируя отца.

— Папа… — сквозь сон сонно пробормотала Сонечка, заворочавшись на руках у Дениса. — Мы домой? А деда пират где?..

— Деда пират остаётся в своей сказке, Соня, — хмуро и резко отрезал Денис, поправляя капюшон на голове дочери. — Спи, маленькая.

Через двадцать минут у ворот нашего загородного особняка зашуршали шины. Три машины такси с яркими жёлтыми шашечками выстроились в ряд, их фары разрезали густую, сырую октябрьскую темноту бор за забором. Свет фар выхватывал из полумрака зловещие рожицы вырезанных тыкв на веранде, в которых догорали свечи.