Люба, в отличие от хохотушек Риты и Томы, к маскараду отнеслась с долей высокомерия. Она приехала в шикарном чёрном платье с глубоким вырезом, облегающем её до сих пор безупречную фигуру. На голове у неё красовалась изящная кружевная полумаска. Одинокая, ухоженная, с хищной грацией породистой кошки — Люба умела приковывать взгляды. Я искренне восхищалась ею и радовалась, что моя лучшая подруга юности смогла выбраться к нам и наконец-то расслабиться.

Ближе к девяти часам у Игоря в кармане завибрировал телефон.

— Извини, дорогая, это по работе, отвечу в кабинете, — быстро бросил он мне и ласково похлопал по плечу. При этом его пиратский попугай нелепо покачнулся.

— Иди, конечно, трудоголик ты мой, — улыбнулась я вслед мужу.

Через минуту Люба, извинившись, тоже поднялась из-за стола:

— Девочки, я пойду носик припудрю, а то от камина жарко, весь макияж потек.

Под громкий хохот Риты и Томы, вовсю обсуждавших достоинства какого-то соседа по даче, я продолжала наслаждаться вечером. Нарезала пирог, подавала гостям салаты и краем глаза наблюдала, как Алина пытается поймать разбушевавшуюся Сонечку. В моей душе царил абсолютный покой. Мне и в голову не могло прийти, что за закрытыми дверями гостевой комнаты, всего в нескольких метрах отсюда, рушится весь мой мир. Я была железобетонно уверена в своём муже.

Вскоре Игорь вернулся, поправляя съехавшую пиратскую треуголку.

— Всё нормально, солнце, мелкие рабочие моменты, — подмигнул он мне и сел на своё место, слегка запыхавшись.

Чуть позже плавной походкой вошла Люба, поправляя подол чёрного платья. Она слегка улыбалась, а её кружевная маска сдвинулась чуть набок. Какая же она всё-таки красивая для своего возраста, мимолётно подумала я, абсолютно ничего не подозревая.

В гостиной на мгновение повисла естественная пауза — Денис как раз потянулся за бутербродом, а Рита набрала в лёгкие воздуха для очередного тоста.

И в этой оглушительной тишине из коридора выбежала наша внучка Сонечка. Она держала в руках плюшевого мишку, её большие детские глаза были полны искреннего, наивного удивления. Малышка подбежала прямо к Игорю, дёрнула его за рукав и на всю комнату звонко, по-детски чисто спросила:

— Деда... а почему ты сейчас жалел тетю Любу в темноте? Она заболела?

Мир вокруг меня рухнул без единого звука. Смех оборвался. Рожки на головах Риты и Томы словно перестали мигать. Смысл сказанных внучкой слов доходил до меня медленно, болезненно, будто сквозь толщу ледяной воды. В темноте. Жалел. Любу.

Бокал, который я держала в руке, дрогнул, и тяжёлые рубиновые капли вина выплеснулись на белоснежную скатерть, расплываясь как свежая кровь между тарелками с шашлыком.

Игорь побледнел так, что стал белее Толи-мумии. Его челюсть судорожно сжалась, а бутафорский попугай на плече казался сейчас верхом злой, издевательской насмешки. Люба застыла у дверей, её холёное лицо превратилось в каменную маску, а глаза испуганно округлились.

Все взгляды устремились на трёхлетнюю девочку. Я смотрела на мужа, потом на лучшую подругу, и земля уходила у меня из-под ног. Моя внучка лишь преданно смотрела на дедушку, ожидая ответа и совершенно не понимая, что одной фразой она только что сожгла дотла мою тридцатилетнюю семейную жизнь.

В гостиной повисла такая звенящая, мёртвая тишина, что было слышно, как в камине с тихим треском оседает прогоревшее полено. Никто не шевелился. Рита и Тома застыли, дядя Боря смешно замер с бокалом у самого рта, а Толя-мумия так и остался стоять с раскрытым ртом. Все они, казалось, перестали дышать.

А Сонечка, не замечая этого леденящего оцепенения, продолжала болтать своим звонким, безмятежным голоском. Ей искренне хотелось во всём разобраться.

— Дедушка, а у тёти Любы ножка болит, да? Ты поэтому её жалел? — она заглянула Игорю в лицо, преданно хлопая ресницами. — Или ты хотел её спать положить на кроватку? Она плакала?

Глава 2.

Игорь молчал. Его лицо, минуту назад бывшее румяным от хмеля и весёлых споров о шашлыке, теперь приобрело землисто-серый оттенок. Он судорожно сглотнул.

— Сонечка, иди гуляй... — наконец хрипло, едва слышно выдавил из себя Игорь, пытаясь выдавить подобие улыбки пересохшими губами. Голос его дрожал.

Но дочка Алины только упрямо топнула ножкой и потянула его за край кофты:

— Деда, ну скажи! Ну почему ты молчишь? Она заболела?

Поняв, что дедушка почему-то не хочет отвечать, Сонечка потеряла к нему интерес. Она развернулась на своих маленьких ножках и весело подбежала прямо к Любе, которая так и осталась стоять у входа в гостиную, буквально вжавшись спиной в косяк.

Малышка дёрнула Любу за край шикарного чёрного подола и заглянула снизу вверх, прямо в её испуганные, застывшие глаза:

— А ты хотела спать, тётя Люба? А потом передумала? И опять одела платье и пришла к нам, да? Чтобы шашлык кушать?