Эти простые, невинные детские вопросы один за другим, словно удары тяжёлого молота, вбивали гвозди в крышку гроба моего брака. Картинка, которую нарисовало детское воображение, в один миг сложилась в моей голове в отвратительную, грязную реальность. Она не носик ходила припудрить. Она наспех натягивала это чертово платье обратно, пока мой муж застегивал пуговицы под пиратским кафтаном.

Люба судорожно втянула воздух, её ухоженные пальцы с безупречным маникюром задрожали, выпуская из рук маленькую театральную сумочку. Та с глухим стуком упала на паркет, и из неё с тихим звоном покатилась губная помада — прямо к ногам моей дочери Алины.

Алина медленно перевела взгляд с покатившейся помады на бледного, как смерть, отца, а затем на Любу. В глазах моей дочери, ещё секунду назад светившихся хэллоуинским задором, сейчас разгоралось пламя такого бешеного гнева и презрения. Денис, её муж, осторожно взял Алину за руку, словно пытаясь удержать от неминуемого взрыва.

Я смотрела на расплывающееся по белой скатерти вино. Оно капало с края стола на ковёр — кап, кап, кап — нарушая эту страшную, невыносимую тишину. Маски были сорваны. Наш весёлый маскарад закончился, так и не дождавшись полуночи, и наступила настоящая, пугающая ночь оборотней.

Я заставила себя оторвать взгляд от кроваво-красного пятна на скатерти. В груди было пусто и дико холодно. Лицо Игоря, застывшего во главе стола, по-прежнему напоминало серую маску из папье-маше.

— Сонечка. Подойди к бабушке, милая.

Соня, удивлённая тем, что её весёлые вопросы вызвали у взрослых такую странную, пугающую реакцию, послушно засеменила ко мне. Её плюшевые чёрные ушки летучей мыши забавно подрагивали при каждом шаге. Она прижала к себе потрёпанного мишку и заглянула мне в глаза:

— Бабушка, а деда на меня обиделся?

— Всё хорошо, котёнок. Дедушка просто очень устал, — я попыталась улыбнуться, но губы свело судорогой. Я мягко погладила внучку по тёплой макушке и перевела взгляд на бледную, как полотно, дочь. — Алина. Забери Соню. Иди на второй этаж, включи ей мультики. Пожалуйста.

Алина не двигалась. Она стояла, намертво вцепившись пальцами в спинку стула, и её ведьминская шляпа слегка съехала набок. Глаза дочери горели таким яростным гневом, что, казалось, посмотри она сейчас на Игоря — и от его пиратского кафтана останется лишь горстка пепла. Её муж Денис осторожно, но настойчиво приобнял её за плечи, увлекая назад.

— Алина, пойдём, — тихо, но твёрдо скомандовал зять. — Пойдём, пусть Соня побудет наверху.

— Мама… — глухо выдохнула Алина, и в её голосе я услышала ту же боль, что разрывала сейчас мою собственную душу. Дочь всё поняла. Она мгновенно расшифровала детскую тираду про «кроватку» и «наспех надетое платье».

— Иди, Аля. Я прошу тебя.

Денис мягко взял Соню на руки, Алина, бросив последний, полный испепеляющего презрения взгляд на отца и Любу, пошла следом за мужем. Шаги молодёжи затихли на деревянной лестнице, ведущей на второй этаж. Захлопнулась дверь детской.

В гостиной снова воцарилась тишина. Но теперь она была другой — предвещающей сокрушительный шторм. Наши друзья — «старая гвардия» — сидели неподвижно, боясь даже вздохнуть. Рита и Тома, чьи весёлые чёртиковы рожки продолжали нелепо и неуместно мигать неоновым светом в полумраке, переглянулись. В их глазах, обычно полных искромётного юмора, сейчас застыл неподдельный ужас. Толя-мумия медленно, стараясь не шуршать своими бинтами, опустил шампур на тарелку. Его жена Света в халате медсестры зажала рот ладонью.

Я медленно поднялась со своего кресла. Спина была прямой, плечи расправлены — старая закалка, привычка держать лицо перед подчинёнными на работе и перед гостями дома. Но сейчас внутри меня всё кричало и корчилось от невыносимой, грязной боли.

Я посмотрела на Игоря. Человек, с которым я делила постель, строила этот дом, радовалась первыми шагами дочери и внучки, сидел передо мной как пойманный с поличным воришка.

— Игорь. Я жду объяснений. Что Сонечка видела в гостевой комнате?

Муж судорожно вздрогнул. На его лбу выступили крупные капли пота. Он нелепым, нервным движением сорвал с головы пиратскую треуголку и швырнул её на стол, прямо в салатницу с огурцами. Попугай отлетел в сторону и покатился по полу.

— Ира… Господи, Ира, да ты что, с ума сошла?! — вдруг зачастил он, и его голос сорвался на визг. Он попытался разыграть возмущение, но вышло жалко и фальшиво. — Что ты слушаешь трёхлетнего ребёнка?! Соня маленькая, она нафантазировала бог весть что! Ей мультики эти дурацкие хэллоуинские голову забили, вот она и выдумывает!

— Игорь, не держи меня за идиотку, — мой голос оставался ровным, и от этой ровности Толя с Борисом на другом конце стола синхронно вжали головы в плечи. — Соня еще не умеет врать. Она просто описывает то, что видит. Ответь мне: почему ты «жалел» Любу в темноте?