— Графине — да. Питерсу, боюсь, понадобится время.
Артур кашлянул в кулак, пряча улыбку. Леди Уилкс сделала вид, будто ничего не заметила, и опустила взгляд на стол. Я слишком поздно поняла, куда она смотрит. Векселя лежали веером, в том же порядке, в каком я их оставила, и название банка в нижнем углу верхнего листа было видно отчетливо.
— Райт, — прочла она. — Генриетта-стрит. Вы держите деньги у Райтов, дорогая?
Убирать бумаги теперь было бы глупо. Я лишь накрыла векселя ладонью, но так, будто просто поправляла их.
— Нет. А что это за банк?
— Католический. — Леди Уилкс опустилась на стул и расправила складки платья. — Райты сами католики, и у них держат деньги все старые семейства, которые ходят к мессе. Райты никогда не задают вопросов и никогда на них не отвечают. В Лондоне говорят, что у Райтов надежнее, чем у Куттса, и тише, чем в исповедальне.
— Удобно, — сказал Артур.
— Очень. Уэлды из Лулворта, например, держат у них деньги, сколько я себя помню. — Она разгладила перчатку. — А миссис Фицгерберт, если вы не знали, дорогая, первым браком была за Эдвардом Уэлдом. Бедняга не прожил с ней и года. С тех пор она успела еще раз овдоветь и выйти за принца Уэльского. Закон этого брака не признает, Рим признает, и принц, как вы знаете, снова у ее ног. Но Уэлды ей по-прежнему родня. Такие связи у католиков не рвутся.
— Признаться, леди Уилкс, я восхищаюсь вашей осведомленностью.
— В нашем кругу, дорогая, знать, кто у кого держит деньги, едва ли не так же важно, как знать, у кого шьют платья. Только хорошей портнихой дамы охотно хвастаются, а хорошего банкира предпочитают держать в тайне. — Она поднялась и взяла со стола шляпку. — А теперь, с вашего позволения, я пойду переоденусь к ужину.
Она кивнула Артуру, улыбнулась мне и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Я проводила ее взглядом, дождалась, пока шаги стихнут в коридоре, и снова посмотрела на разложенные передо мной векселя.
— Католический банк, — произнесла я. — Значит, Эрскину платили через католический банк.
— Половина Ланкашира ведет дела через католических банкиров, и до сих пор никто не счел это достаточным основанием для обвинения в заговоре. — Артур поудобнее устроился в кресле. — Католикам и без того хватает поводов для недовольства. Некоторым землевладельцам по-прежнему приходится платить двойной налог, в парламент их не допускают, а когда Питт попытался добиться для них равноправия, его величество объявил, что это противоречит его коронационной клятве, и первому министру пришлось подать в отставку. Не ищите иезуита под каждой кроватью, Катрин.
— Я и не ищу. Но кто-то платил Эрскину через банк, который славится тем, что не задает вопросов.
Артур побарабанил пальцами по подлокотнику.
— Хм… по соседству с владениями Уолтера находится Торндон.
— Торндон?
— Торндон-холл, родовое гнездо лордов Питр, первого католического семейства Эссекса, а может быть, и всей Англии. Собственная часовня, собственные священники, и за столом старого лорда в свое время перебывала половина католиков графства. Он даже принимал у себя короля и, говорят, истратил на этот прием целое состояние. Впрочем, чтобы разорить Питров, потребовалось бы нечто большее, чем один королевский визит.
— А Дэвид Эрскин наезжал к отцу, — задумчиво произнесла я. — Значит, мог свести знакомство и с соседями.
— Младший сын, без титула и без наследства. — Артур усмехнулся, но без особого веселья. — Трудно гостить у отца по соседству с Торндоном и не задуматься, отчего Господь столь неравномерно распределяет свои милости.
Я снова взглянула на векселя.
— Вы полагаете, Питры могли иметь отношение к его делам?
— Я полагаю, что в моем возрасте делать выводы без доказательств простительно только в мемуарах. Эрскин мог обзавестись покровителями в любом лондонском клубе, где за карточным столом заводят знакомства куда полезнее, чем в церкви. Соседство с Торндоном, смею думать, лишь прибавляло ему возможностей. Так что выбирать есть из чего, Катрин, а у нас пока нет ничего, кроме подписи, которую вы так и не сумели разобрать.
Я положила записную книжку Эрскина поверх векселей и некоторое время разглядывала ее потертый переплет. До сих пор мне представлялось, что за контрабандой стоят люди, для которых деньги были важнее всего остального. Теперь же выяснялось, что нити могли тянуться в совершенно иной круг, где за обеденным столом обсуждали не только торговые дела, но и назначения, парламентские решения и придворные новости.
— Если за Эрскином действительно стоял кто-то из этого круга, — сказала я наконец, — то эти люди вполне могут обедать с принцем Уэльским.
— Тем более не следует торопиться. Одно неосторожное письмо, один вопрос, заданный не тому человеку, и вас не вытащит даже Форд. Если, разумеется, он сочтет это для себя выгодным.
— Да… торопиться не следует, — эхом отозвалась я, глядя в окно.