Заштопанные на пальцах перчатки, скромное, но тщательно приведенное в порядок платье, аккуратно уложенные под капором волосы — все говорило о стесненных обстоятельствах, к которым она, однако, не привыкла относиться небрежно. Даже сидя на краешке кресла, миссис Холт держала спину прямо, хотя по усталому лицу и темным кругам под глазами было нетрудно догадаться, как тяжело далась ей дорога. При других обстоятельствах ее можно было бы назвать миловидной, но сейчас худоба и следы бессонных ночей делали ее заметно старше.
Когда принесли поднос, гостья сняла перчатки, положила их рядом с собой и приняла из моих рук чашку. Я предложила ей хлеб и холодное мясо, после чего занялась собственным чаем, чтобы не смущать ее излишним вниманием. Ела миссис Холт медленно, отламывая хлеб небольшими кусочками и ни на миг не забывая о приличиях, но тарелка опустела так быстро, что я лишь укрепилась в своем предположении: голодала она далеко не первый час.
— Ну а теперь, если вы немного отдохнули, давайте поговорим, — предложила я, когда она наконец отставила тарелку. — Вы упомянули сэра Ричарда.
Миссис Холт растерянно моргнула.
— Мистер Форд, — пояснила я. — Сэр Ричард Форд.
— Простите, миледи, я не знала, что он... — Она запнулась, явно смутившись своей оплошности. — Он представился мне просто мистером Фордом.
— И давно вы знакомы с сэром Ричардом, миссис Холт?
— Всего пять дней, миледи.
— Пять дней? — переспросила я, не сумев скрыть удивления.
— Да, миледи. Мы виделись с ним всего лишь дважды. — Она поставила чашку на блюдце и сложила руки на коленях. — Если позволите, я расскажу все по порядку.
Я кивнула, предлагая продолжать, и миссис Холт принялась рассказывать о своей жизни. Говорила она негромко, обстоятельно, почти не отвлекаясь на подробности, и вскоре у меня сложилось впечатление, что ей не раз приходилось объяснять свое дело людям, у которых было мало времени и еще меньше желания выслушивать чужие неприятности.
Родилась она в семье сельского викария, который сам занимался образованием дочери, научив ее не только читать и считать, но и немного говорить по-французски. Мать миссис Холт умерла, когда той не исполнилось и шести лет, а в семнадцать она потеряла и отца. Поскольку дом принадлежал приходу, уже через месяц туда въехал новый викарий, и девушке пришлось искать себе другое пристанище. Единственная родственница, тетка, сумела устроить ее компаньонкой к пожилой вдове лондонского купца.
— Хозяйка моя была доброй женщиной, миледи, только совершенно не умела обращаться с деньгами, — рассказывала миссис Холт. — Счета у нее вечно путались, и я понемногу взяла их на себя. Ее сын навещал мать почти каждый вечер и однажды заглянул в мои записи. И через год сделал мне предложение.
— Вы любили его? — спросила я.
Миссис Холт немного помедлила, прежде чем ответить.
— Он был хорошим человеком, миледи. Сначала я испытывала к нему благодарность, но со временем полюбила. Мы жили дружно, и вскоре муж стал доверять мне не только домашние расходы, но и книги своей конторы. Я помогала ему вести счета, разбирать письма, проверять платежи…
Беда случилась спустя год после свадьбы. Однажды утром компаньон мистера Холта не явился в контору, а через неделю выяснилось, что он покинул Англию, прихватив с собой всю кассу. Вскоре открылось и другое: последние месяцы он набирал товар в кредит и подписывал векселя от имени обоих компаньонов. Кредиторы, узнав о случившемся, почти одновременно потребовали уплаты, но поскольку беглец был уже недосягаем, все претензии обратились к мистеру Холту. По закону каждый из компаньонов отвечал по общим долгам всем своим имуществом, а потому он очень скоро лишился всего, чем владел. Однако денег, вырученных за его имущество, не хватило, чтобы расплатиться и с половиной кредиторов, и его отправили в тюрьму Королевской скамьи.
— Пять лет, миледи, — произнесла миссис Холт, когда дошла до этой части своей истории. — Мы прожили так пять лет. Правда, благодаря тому немногому, что у нас осталось, и помощи одного старого знакомого мужа нам удалось внести залог и получить разрешение жить в правилах. Вы знаете, что это означает?
— Знаю. Должник может находиться за стенами тюрьмы, но не имеет права покидать пределы отведенных для этого улиц.
— Именно так. Мы сняли небольшую комнату в Саутуорке, неподалеку от тюрьмы, и стали устраиваться, как могли.
— И на что вы жили все эти годы?
Миссис Холт впервые за время нашего разговора улыбнулась, хотя и несколько смущенно.
— Я писала, миледи. В кварталах вокруг тюрьмы живут сотни должников, а у каждого свои заботы. Одному нужно составить прошение кредиторам, другому написать родственникам, третьему подать жалобу судье или привести в порядок счета. Платили по-разному: кто шиллинг, кто шесть пенсов, а иной и вовсе ничего не мог дать. Кроме того, я брала шитье и сдавала угол нашей комнаты, когда находился жилец.
Она отпила чаю и продолжила: