Те же три слова, что он сказал мне на той встрече несколько недель назад. Те же три слова, в которых мне тогда почудилась насмешка.

Но это просто Финн. Он спрашивает, потому что переживает за меня, а вовсе не из-за своего холодного сердца.

На самом деле, он полная противоположность сухаря.

Под одеялом он находит мою руку, подносит ее к губам и целует тыльную сторону ладони, а затем кладет ее себе на грудь.

— Расскажи, о чем ты думаешь. Мы со всем разберемся вместе.

Эта тихая уверенность немного успокаивает мои нервы.

— Мне страшно. На самом деле, из-за кучи вещей сразу.

Он откладывает очки на тумбочку и сползает пониже, ложась рядом. Затем поворачивается на бок и слегка подталкивает меня, пока я не делаю то же самое. Мы лежим лицом к лицу, соприкасаясь руками.

— Давай разбирать по порядку, — говорит он.

Объяснить, что творится в моей охваченной тревогой голове? С чего вообще начать?

— Что мы делаем? — спрашиваю я.

Его губ касается едва заметная усмешка.

— А на что это похоже?

— Ну, мы несколько месяцев пытались не сорваться друг к другу, я изводила себя мыслями, что хочу мужчину, с которым мне нельзя быть, и вот мы наконец дошли до момента, когда мы это обсуждаем, и я уже в твоей постели.

Он удовлетворенно хмыкает.

— Да, эта часть мне особенно нравится.

Я легонько толкаю его в плечо.

— Я серьезно.

Лицо его становится серьезным, лишь в глазах пляшут искорки юмора.

— Хорошо. Если честно, я надеялся, что мы к этому придем, еще с того самого дня, когда пригласил тебя на свидание, а ты мне отказала. — Он шутливо прищуривается. — Но нам не обязательно решать все прямо сегодня. Мне просто хорошо в твоей компании, и я ничего больше не жду.

— Почему ты не сказал раньше, что вышел из комиссии? Я бы давно перестала себя грызть.

Он негромко смеется.

— Я пытался сказать в тот вечер, когда звал тебя на свидание, но ты зажала мне рот ладонью прежде, чем я успел хоть слово вымолвить.

— Ничего я не зажимала. — Я закатываю глаза. — Мог бы сказать и потом.

— Это была не единственная причина, которую ты назвала. Еще ты говорила, что тебе нужно время после прошлых отношений. Я ждал, пока ты почувствуешь себя увереннее.

В этом коконе, который мы создали в его постели, так уютно и безопасно. Здесь царит такая нежность, что правда сама просится наружу.

— Мне все еще страшно начинать отношения. Я не знаю, как строить что-то здоровое, и боюсь потерять себя. Я хочу доверять тебе, но еще я хочу научиться доверять себе.

Финн кивает.

— Я тоже этого хочу. Как я могу тебе помочь?

— Не знаю, — вздыхаю я.

Он берет мои руки в свои, и они покоятся между нами.

— У меня никогда такого не было. Никогда не было таких отношений, какие я хочу построить с тобой, и в моей жизни не было достойных примеров, у которых можно поучиться. Но все во мне хочет сделать тебя счастливой. Чтобы ты мной гордилась. Чтобы ты была в безопасности. Может, у меня и нет ответов на все вопросы, но я обещаю, что буду стараться. Ты можешь верить, что я буду уважительным и добрым. — Он проводит рукой по моим волосам. — Ты можешь верить, что я буду помогать тебе решать любые проблемы, которые доставляют тебе дискомфорт. — Он подносит мои пальцы к губам и нежно целует их. — Я здесь не для того, чтобы подавлять тебя, контролировать или переделывать во что-то другое. Я здесь, чтобы помогать тебе сиять.

Слеза скатывается из уголка глаза и пробегает по переносице. Месяцами мои чувства были словно оголенные провода, но с каждой минутой рядом с Финном они обретают силу.

Он притягивает меня ближе, пока я не устраиваюсь у него на груди.

— Обещаю, ты можешь мне доверять.

Глава 25Милли

Возможно, вчера мы и засыпали с самыми невинными намерениями, но пульсация между ног говорит о том, что все изменилось.

Когда я открываю глаза, небо за окном еще затянуто предрассветной тьмой. Мягкая ткань наволочки Финна ласкает щеку; его рука лежит у меня на бедре, а сам он прижался ко мне со спины, словно отлитый по форме моего тела. Он вздыхает во сне, и его теплое дыхание щекочет мне волосы.

После вчерашнего разговора я чувствую себя так, будто рухнула плотина. Напряжение моих чувств к нему росло и копилось, и когда он наконец признался, что отказался от участия в комиссии, преграда лопнула, и все хлынуло наружу бурным потоком. Теперь все мысли и желания, которые я подавляла и отталкивала, грозят меня захлестнуть.

Он больше не под запретом, и от этого мне хочется прижаться бедрами к нему и посмотреть, что будет.

«Наконец-то!» — ликует мое легкомысленное сердце.

Я зажмуриваюсь и робко подаюсь назад, к Финну.

Его дыхание замирает. Каждая мышца в его теле каменеет.

— Милли? — шепчет он мне в самое ухо. Он приподнимает руку, чтобы убрать ее с моего бедра, но я перехватываю его ладонь прежде, чем он успевает отстраниться.