Мой рациональный разум так долго воевал с сердцем, пытаясь отрицать чувства к Финну и его дочкам. Я боролась, вцепившись в этот канат, пока пальцы не стерлись в кровь.

Но теперь я хочу сдаться. Хочу довериться своему глупому сердцу и позволить ему вести меня. Возможно, оно знает, что делает.

Финн не отводит взгляда. Он наблюдает за тем, как я делаю глубокий вдох.

— Тебя это пугает? — спрашивает он.

В венах вскипает отвага.

— Нет.

— Это что-то меняет?

— Да.

Он облизывает губы.

— И что это значит?

— Это значит, что у нас ничья.

По его лицу пробегает тень веселья.

— Все равно позволю тебе забрать приз. Загадывай желание.

Я печально качаю головой.

— Жаль, что ты целуешься как сенбернар, а то я бы, может, и соблазнилась.

Он выпрямляется. Прочищает горло.

— Я сделал успехи. Обещаю, — говорит он, и его взгляд опускается к моим губам.

Слова сами срываются с языка:

— Докажи.

Он не сводит с меня пристального взгляда, медленно допивая остатки виски. У меня еще есть шанс пойти на попятную, и, кажется, он специально дает мне время передумать.

Но я не хочу.

Вместо этого я едва заметно киваю — и этого разрешения ему достаточно. Он встает, ставит стакан на стол, а затем направляется к моему креслу и опускается передо мной на колени.

Тишина в тяжелом воздухе между нами затягивается. Губы буквально покалывает от искр, пока он смотрит на них так, словно хочет ими утолить голод.

Его лицо — живой портрет желания. Я мысленно вешаю на него ярлык: «Мужчина, который намерен целовать женщину, пока та не забудет собственное имя».

Он совсем не похож на того, кто целуется как неуклюжий пес. Этот человек точно знает, что делает, и уверен в своих силах.

Он придвигается ближе, и между бедрами разливается жар. Он обхватывает мои колени; кончики его пальцев скользят под подол платья, легко раздвигая мне ноги — мои мышцы будто лишились сил сопротивляться этому мягкому нажиму. Мои бедра сами собой устраиваются по бокам от его талии. Словно им там самое место.

Я облизываю губы и смотрю, как мои пальцы вцепляются в шелковую ткань его рубашки.

— У нас не очень-то получается просто дружить. Я провела черту, и мы не должны были ее переступать.

— Милли. — Он осторожно проводит большим пальцем по контуру моих губ, затем его ладонь скользит вдоль челюсти, за ухо, и обхватывает шею. — Я почти уверен, что стирал эту черту в ту же секунду, когда ты ее рисовала.

Его глаза темные, как ночное небо. Я проваливаюсь в них, парю в космосе без кислорода и без какой-либо опоры. Я пропаду там навсегда, и все же я этого жажду.

— Все хорошо? — шепчет он. Его мышцы напряжены, как у хищника, который выжидает идеальный момент для броска.

Я киваю, прижимаясь к теплой ладони на моей шее.

— Поцелуй меня.

Он удовлетворенно вздыхает, снимает очки и кладет их на пол. Затем он приближается, и я перестаю дышать. Перестаю думать.

Мягкие, как бархат, губы касаются моей челюсти, и в месте прикосновения вспыхивает жар. Они скользят к скуле; жесткие волоски его бороды царапают кожу, заставляя нервы трепетать. Он добирается до моего уха, слегка прикусывает мочку, и это прошибает меня разрядом молнии до самого нутра.

Я пытаюсь вдохнуть, но получается скорее томный стон. У него на губах наверняка какой-то дурман: я беспомощно погружаюсь в транс, полный вожделения, а мое тело от малейшего касания превращается в кисель.

Он отстраняется с дьявольской улыбкой.

— Посмотри на себя, уже таешь в моих руках.

Его темно-синие глаза снова прикованы к моему рту. Я облизываю губы, отчаянно желая вернуть его внимание. Сейчас мне уже плевать, пусть целует хоть как сенбернар — я назову его хорошим мальчиком и буду молиться на всех собак в мире.

У меня перехватывает дыхание, когда он снова подается ко мне и едва касается моих губ целомудренным поцелуем. В сердце вспыхивает неистовое пламя. В его груди рождается хриплый рык, и я упиваюсь этим звуком. Я принимаю его. Я в нем тону.

Кончиком языка он проводит по моим губам, прося входа, и я тут же открываюсь ему. Мы оба стонем, когда его язык встречается с моим; вкус виски и мяты заполняет все чувства.

Он целует меня неспешно, основательно. Жадно. Одной рукой он придерживает меня за затылок, наклоняя мою голову так, как ему удобно, и впивается в мои губы, будто я — тот самый кислород, без которого не прожить.

Я запускаю пальцы в его волосы, царапаю ногтями кожу головы, умоляя не останавливаться.

Когда он отрывается от моего рта и переходит к шее, из горла вырывается протестующий стон. Его зубы задевают кожу. Мои уши наполняют звуки его тяжелого дыхания.

Я буквально выпрыгиваю из кожи от ощущений, которые он дарит. Как может быть так невыносимо и чудесно одновременно?

— Черт, Милли, — рычит он, прежде чем снова накрыть мои губы своими.