Я заставляю себя поднять взгляд и пытаюсь улыбнуться уверенно.

— Я хотела извиниться. Боюсь, что ошиблась, и не могу перестать об этом думать.

Он приподнимает бровь.

— Вы извиняетесь за то, что облили мой галстук кофе?

Я прищуриваюсь.

— Я уже извинилась, хотя это было не только по моей вине. И я бы не сказала, что кофе был «повсюду». Там была едва заметная точка на краю Нептуна.

— Ну, Нептун очень чувствителен.

Он вздыхает, и в животе щекочет.

— Тогда вы, должно быть, пришли извиняться за то, что разбили мне нос посреди совещания.

Он складывает пальцы под подбородком.

От этого воспоминания я выпрямляюсь.

— Это было правосудие за насмешки над моей нервозностью.

Он опускает руки и наклоняется вперед, хмуря брови.

— Я вовсе не насмехался. Это была неудачная попытка проверить, как вы. Мне правда жаль, если я прозвучал черствым.

Горло пересыхает, как в Сахаре. Я прикусываю губу.

— Думаю, вынужденный монолог о Плутоне был достаточным наказанием.

Он усмехается, и глубокий звук скользит по коже, оставляя мурашки.

— Я действительно неравнодушен к Плутону. Он годами состоял в клубе планет, а потом его внезапно изгнали. Я за него переживаю.

Он улыбается. Улыбается.

Я точно в том кабинете? У Финна есть близнец с таким же красивым лицом, но без ворчливого нрава, и это он сейчас передо мной?

— Если вы не из-за кофе и носа, значит, пришли извиняться за бампер.

Жар заливает щеки, зубы сжимаются. Похоже, он собирается вспомнить все мои неловкости.

— Вы почувствуете мои извинения, когда страховая закроет дело, — огрызаюсь я.

В его глазах играет беззвучный смех, пока взгляд скользит по моим пылающим щекам.

Я выпрямляюсь, возвращаясь к главному.

— Я пришла извиниться за то, как отреагировала, когда вы рассказали о сестре. Мне кажется, я сказала не то.

Его брови сходятся.

— Вы ничего не сделали не так. И сейчас это уже не так остро, поэтому легче объяснять новому человеку.

Он слегка пожимает плечом.

— Это наша реальность, и я привыкаю говорить прямо. Ваша реакция меня совсем не задела.

В груди ослабевает тревожный узел — я не разрушила наши рабочие отношения своими корявыми словами.

Финн откидывается, продолжая:

— Прошло шесть месяцев с тех пор, как ее не стало, и девочки живут со мной постоянно уже несколько месяцев до этого.

Он тяжело вздыхает.

— Мне стоило предупредить вас об Эйвери и Элоизе на случай, если что-то случится, пока они в лагере на этой неделе. Это вообще первый раз, когда они вдали от меня или от Габриэллы, их няни, с тех пор как умерла Клара.

Сердце сжимается. Эти девочки столько пережили, и это кажется несправедливым.

— Вчера у них был отличный день. Они болтали и смеялись, и я бы ни за что не догадалась, через что они проходят, если бы вы не сказали.

— Рад это слышать.

Он кивает, между бровями пролегает глубокая складка, когда он смотрит на свои руки.

— Иногда трудно подобрать слова, но вы справились отлично.

Уголок губ дергается.

— И вы меня рассмешили, а смех — лучшее лекарство, верно?

Я качаю головой, вспоминая его безудержное чувство юмора.

— Я и не знала, что эти имена такие смешные.

Он вдруг смеется, как вчера, и эффект тот же — дыхание выбивает начисто. Глаза сияют, он морщится, признаваясь:

— Просто прозвучало так, будто вы выбирали сценическое имя для стриптизерши.

О боже.

Из меня вырывается хихиканье. Потом еще одно, и вскоре я уже роняю лоб на ладонь, пока смех наполняет кабинет Финна.

— Имена-то хорошие, — говорит он. — Может, не для племянников и племянниц, но вдруг с энтомологией не сложится.

— Мне так стыдно, — бормочу я, поднимая голову и пытаясь успокоиться.

Его светлые глаза ловят мой взгляд, и улыбка медленно сходит с лица. Мы смотрим друг на друга через стол, жар с щек сползает к шее. Воздух в кабинете тяжелеет.

Он поправляет очки, и между нашими взглядами будто пробегают искры. Сердце вдруг глухо ударяет, шепча, что это может быть чем-то большим.

Большим, чем коллеги. Большим, чем я планировала.

Это чувство настолько чужое и неожиданное, что я отталкиваю его, словно оно может ужалить.

С первого дня я борюсь за то, чтобы меня воспринимали всерьез как ученого, и не могу ставить под угрозу шанс на работу мечты, переходя грань с Финном. Он буквально может оказаться решающим голосом для моего повышения. И я не хочу, чтобы кто-то решил, будто я получила его из-за романа с ним.

В голове появляется четкая линия на песке: коллеги — дальше нельзя.

Я прочищаю горло и встаю, проводя ладонями по джинсам.

— Я точно вычеркну эти имена из тетиного списка и подберу что-нибудь получше.

Я нервно переплетаю пальцы, ища способ сбежать из этого разговора, пока сердце не потянуло меня к Финну еще ближе.

Но он рушит все мои планы одной фразой: