Мы выехали чуть позже, чем собирались. Дел было много.

Теперь мчимся в Майами. Последний отрезок пути в тесном пространстве этой машины, которую мы набили правдой и ложью, потом снова правдой, объятиями и разговорами, и снова объятиями. И домашними видео.

— Не знаю, солнце. Попробуй через передачу файлов.

Она еще что-то нажимает.

— Готово.

— Только смотри, чтобы никто не увидел, — напоминаю я. Подумав совсем недолго, я решил не выкладывать ролик на NakedReactions.

Энни молчит.

Я смотрю на нее — она вся напряжена, будто дрожит изнутри. Глаза снова вспыхивают. Здравствуй, Импульсивная Энни Ли.

— А что, если выложить? — выпаливает она.

— В смысле?

— Можно запостить у тебя на странице и сделать платный доступ подороже!

Я хмурюсь.

— Я не хочу.

— Почему?

— А ты почему хочешь? — спрашиваю я. — Это больше похоже на то, что Сестра Энни облила бы святой водой.

Она вздрагивает. Но потом делает медленный вдох, будто примеряет мысль на себя.

— Сестра Энни устала, — тихо говорит она. — Она давно устала. И она не злая, просто… никогда не дает мне ничего хотеть.

Я молчу. Даю ей говорить.

— Она думает, что защищает меня, — продолжает Энни, глядя на дорогу. — После каждого моего провала она появляется, как ангел сожаления. Никакого секса, никакого стыда, никаких безумных идей. Она мне не доверяет. Не верит, что я способна сама распоряжаться своей жизнью. Думает, что мне должно быть стыдно за все, что я делала. И, может, какое-то время, в чем-то, она была права. Я правда не понимала. Но…

Голос у нее дрожит. Потом крепнет.

— Сейчас мне не кажется, что это ошибка. Это просто весело.

Я тяжело сглатываю.

Энни косится на меня — взгляд острый, но уязвимый.

— Знаешь, что изменилось? Я не хочу выкладывать такое, чтобы все разрушить, кому-то отомстить или доказать, что я горячая. Просто… С тобой я чувствую…

Повисает пауза. Та самая, от которой звенит внутри.

— Наверное, Сестра Энни должна исчезнуть, — наконец говорит она, не договаривая фразу, хотя я умираю от желания услышать продолжение. — Потому что настоящая Энни хочет хоть немного пожить.

Я усмехаюсь, решив пока не развивать тему.

— То есть ты хочешь и видео снять, и заявление сделать.

Она улыбается — криво, дерзко и мягко одновременно.

— Именно.

Я тихо свищу.

— Вот это размах.

— Я становлюсь лучше, — слишком поспешно говорит она. — И, может, это не так уж плохо.

Я тянусь через консоль и цепляю ее мизинец своим.

— Да, — тихо говорю я. — Я тоже пытаюсь.

Она улыбается, глядя на наши руки.

— Так что… выкладываем?

Я смеюсь — громко, растерянно, потому что, конечно, она снова возвращается к безумию.

— Энни. Я не готов.

— Ладно, — говорит она. — Подожду. — Барабанит пальцами по двери. — А почему ты не показываешь лицо, не говоришь, кто ты, и не используешь свой настоящий голос?

— Разве не очевидно?

Энни качает головой.

— Ну… причин много, — признаюсь я. — Не хотел лишиться ученой степени и места в постдоке, хотя это уже скоро закончится. Не хотел, чтобы мама знала, что я оплачивал ее счета, показывая себя за деньги. И, наверное… Мне просто неловко. Многие в индустрии спокойно к этому относятся. А я — нет.

— То есть никто не знает? — пораженно спрашивает Энни.

— Кроме тебя.

— Кроме меня, — выдыхает она. — Ни сестра, ни лучшие друзья, ни бывшие? Никто?

— Никто, Энни. Поэтому у меня и были такие короткие отношения. Я не мог быть до конца честным ни с одной из своих партнерш. Все время ждал, что однажды они случайно наткнутся на видео и скажут: я знаю это тело, эту татуировку, эту кухню. Я постоянно жил во лжи и тревоге, поэтому все и заканчивал. Это было нечестно по отношению к ним.

И по отношению к себе тоже.

Я вижу, как в ее глазах начинает появляться то самое выражение, поэтому тщательно подбираю слова.

— Ты единственный человек в мире, кто знает, Энни, потому что только с тобой мне когда-либо было по-настоящему спокойно об этом говорить.

Я даю ей это.

Недостаточно осторожно. Тело Энни замирает, будто каменеет.

— Эй, нет, — говорю я, тянусь к шнуркам своей толстовки у нее на груди и слегка дергаю. — Даже не думай меня отталкивать. Я только появился. Просто прими это как есть, Энни. Не накручивай себя. Но нам придется это обсудить. Потому что между нами что-то происходит, и ты это чертовски хорошо понимаешь.

Она пытается отстраниться, и я понимаю, что удержать ее могу только, если откроюсь еще сильнее.

— Я все время думаю о папе, — говорю я, и напряжение тут же уходит из ее тела.

Она смотрит на меня уже с другим выражением — с тревогой и нежностью.

— Он бы тобой гордился, — твердо говорит она, и вот поэтому я и пропал.

Я качаю головой.