Я целую и ласкаю его с жадностью, будто это последний в мире десерт. Провожу языком вдоль, задерживаюсь там, где особенно чувствительно, кружу, прижимаюсь, прежде чем принять его так глубоко, как могу. Солоноватое тепло, сладкий запах кожи — он сводит с ума.

— Стой, — хрипло выдыхает он вдруг. Нико сжимает мои волосы, удерживая, подается вперед и глухо стонет. Другой рукой вытирает слезы у меня на щеках, проводит пальцами по моим губам. — Вот так. Я так и знал.

От его слов внутри разливается горячий свет. Мне хочется еще. Хочется всего, и я отдаюсь этому без остатка.

— Да, — стонет он, — вот так… еще немного… идеально… красавица, твой рот — это чертов рай на земле, — бормочет он между моими влажными, жадными звуками. — Ты меня доведешь, красивая, — выдыхает он, заполняя мой рот до предела, бедра дрожат, и тут…

Смех.

Смех издалека.

Сверху, с обрыва. Со стороны тропы.

Я пытаюсь отстраниться, но Нико удерживает мою голову обеими руками.

— Не-а, — укоряет он. — Держись, Энни.

Я впиваюсь ногтями в его бедра, наши стоны сливаются в глухой хор, пока он двигается, задавая ритм. Раз, два, три, четыре… потом он выходит. Я судорожно вдыхаю воздух, а он сжимает себя рукой, быстро, жестко двигая по налитой головке.

— Дай мне на тебя, сладкая, — выдавливает он сквозь зубы, нависая надо мной, напряженный, красивый до боли, жилы на шее выступают. Я подаюсь ему навстречу, и он направляет себя туда, где только что оставил след губами, и кончает рывками, с приглушенным, долгим стоном.Тяжело дыша, он открывает глаза и любуется результатом, размазывая часть спермы по засосу и собирая пальцами то, что попало на мои украшения.

— Открой рот, Энни, — шепчет он. — Покажи язык.

Я слушаюсь, тихо постанывая, когда он проводит пальцами по моему вытянутому языку.

— Ты такой вкусный, — говорю я, проглотив.

И взгляд, которым он на меня смотрит, — это уже не дерзость. Это нежность. Почти преданность.

Позади нас раздается всплеск воды.

Нико поправляет на мне купальник и тянет меня за собой в воду.

— Жаль, — шепчет он. — Я хотел еще немного полюбоваться своим творением.

Он целует меня в макушку, берет за руку и плывет со мной к другому берегу.

20

Нико

Откровенная, сложная, надломленная, потерянная Энни Ли.

Горячая, тесная, влажная, с проколотыми сосками Энни Ли.

Ленивая, расслабленная после секса, довольная Энни Ли.

Моя Энни Ли.

— Ай, — говорит она, и я понимаю, что сжал ее руку слишком сильно на последней фразе.

Мы «греемся как ящерицы», как Энни сказала минуту назад, лежим на большом плоском камне, где спокойно помещаемся вдвоем, в нескольких метрах от места, откуда прыгают в воду.

Мне хочется прижать к себе мою мягкую, потерянную Энни Ли, но она, к удивлению, вовсе не Энни «Обожаю Обниматься» Ли. Зато ей явно нравится, как мы переплетаем пальцы и крутим ими в воздухе над нашими лицами.

— Прости, сладкая, — говорю я Моей Энни Ли, Энни «Теперь Моя» Ли, и что со мной вообще происходит? Куда делась простота? Хотя сложно об этом не думать, если я при первой же возможности пометил ее, как дикое животное.

— Как ты узнал? — спрашивает она.

— Узнал что?

— Или скорее когда ты понял, что я смотрю «NakedReactions»?

Я поворачиваюсь на бок к ней.

— Я видел и слышал, как ты смотрела выпуск в домике у бассейна. Судя по голосам, вместе с какой-то озабоченной компанией в духе «Золотых девочек».

Она смеется, и ее лицо будто заливает солнцем. Шелк ее длинных волос резко контрастирует с грубой поверхностью камня. Свободная, радостная Энни Ли.

— Это мои подруги из библиотеки. Фернанда и Бетти любят пялиться на брутальных поваров в кулинарных шоу, так что я показала им твой канал. Они в восторге. Мы стараемся устраивать совместный просмотр каждого выпуска.

Я с довольством провожу пальцем по багровеющему засосу, который оставил у нее на груди.

— Они знают, что ты пишешь за меня книгу?

Ее лицо чуть тускнеет.

— Нет. Никто не знает. По контракту я не имею права никому говорить.

— Чего загрустила?

Она подбирает слова осторожно, но прежней настороженности уже нет. Внутри я ликую и мысленно бью себя в грудь от гордости.

— Помнишь, я говорила, что меня как будто нет? Что у меня нет голоса? Что я — голос другого человека? Я говорила буквально. Словосочетание «литературный призрак» точнее не придумаешь. Я призрак. Меня не существует. Моего имени нет нигде. Ни на известной работе, ни на том, что люди цитируют. Нигде.

Я сжимаю сосок через ткань ее купальника.

— Вот это — вполне себе что-то.

Теперь, присмотревшись, я вижу, как обе штанги украшений проступают сквозь ткань. Какого черта я раньше этого не заметил?

Она вздыхает — глубоко, довольно.

— Это и правда что-то.

— Если бы ты могла заниматься чем угодно, что бы это было?