Я смотрю на нее краем глаза и расплываюсь в улыбке. Моя Энни Ли ревнует, и это разливается по венам теплой волной удовольствия. Я чувствую себя… желанным.

— Это не то, что ты думаешь, — шепчу я, и она сразу расслабляется.

— Кейт, в контракте с издательством «Хоук» есть пункт, что автор-призрак кулинарной книги должен оставаться анонимным?

Пауза.

— Что?

— Можно добавить настоящее имя призрака как соавтора?

Еще пауза.

— Зачем?

— Потому что я этого хочу. — Я смотрю на Энни, которая непривычно молчит. — Потому что она этого заслуживает. — Я сжимаю ее колено.

— Не знаю, Нико. Надо перечитать контракт.

— Посмотришь для меня, сладкая?

Энни снова напрягается, но Кейт что-то бормочет, подозрительно похожее на «уверенность цисгендерных гетеросексуальных белых мужчин», и Энни прячет улыбку.

— Я посмотрю, Нико. Все?

— Ага. Дай знать, Кейт. Пока.

— Пока.

Оказывается, Энни выглядит еще прекраснее среди горы панцирей и клешней. Как ослепительно красивая диснеевская злодейка, повелевающая морскими тварями. Я завороженно смотрю, как ловко она чистит раков. А когда высасывает сок из их голов, будто совершает древний морской обряд, переданный самим Посейдоном, я вообще теряю дар речи.

— Что? — хмурится она, заметив мой взгляд. За запястье у нее зацепился одинокий усик.

— Ты безумно горячая, — говорю я.

Она закатывает глаза, но уголки губ дергаются. Она берет картофелину с подноса, дует на нее и отправляет в рот с довольным мычанием.

— Расскажи мне про науку «лоу-кантри бойла», — говорит она, слизывая специи с большого пальца.

У меня в голове все перегорает от воспоминаний о том, как ее рот… Я моргаю.

— Нико.

— А? Да.

Она прищуривается.

— Ты вообще слышал, о чем я спросила?

— Да на все, что ты попросишь, хоть до конца жизни, — выпаливаю я. И что, черт возьми, я только что сказал? Что со мной происходит?

У Энни снова этот взгляд перепуганного крольчонка.

— Прости! — почти кричу я, размахивая руками. — Это прозвучало странно. Я не то имел в виду…

— Очевидно, — быстро говорит она, все еще широко раскрыв глаза и кивая слишком энергично.

— Да, очевидно, — подхватываю я. — Я про книгу. На время работы над книгой. В профессиональном смысле.

Она кивает еще активнее.

— Конечно.

Конечно. Никакое не «конечно». Я имел в виду именно на всю жизнь. Я бы позволил ей назвать наших детей в честь моллюсков. Что?! Я прочищаю горло. Еще раз. — О чем ты спрашивала?

Энни моргает.

— Я… не помню.

— Наука «лоу-кантри бойла»! — радостно объявляю я.

Мы оба энергично киваем.

— Так, ладно, — говорю я, подвигаясь ближе и протягивая ей рака, как знак примирения. — Во-первых, классический «лоу-кантри бойл» готовят с креветками, так что это технически не он. Это просто варка раков.

Она встряхивается, но продолжает смотреть на меня. Я вижу, как в ее милой голове крутятся шестеренки.

— Хорошо.

— Главное правило хорошей варки — вода должна быть очень пряной. Прямо агрессивно. Соль, кайенский перец, паприка, чеснок, лавр, смесь специй, лимон — бульон должен бить по лицу вкусом еще до того, как ты что-то туда опустишь.

— Бить по лицу. Поняла, — невозмутимо отвечает она.

— Вода не просто варит — она пропитывает. Продукты там недолго, так что вкус должен сразу работать на полную. Крахмал и белки впитывают специи, как губки.

— Угу.

— Сначала картофель. Он дольше всего готовится и впитывает вкус.

Она кладет в рот картофелину, будто проверяет мои слова, и медленно кивает.

— Потом кукуруза. Но тут важно не переварить. Она быстро становится водянистой. Лучше, чтобы она больше пропаривалась, чем кипела. Кладешь ближе к верху, чтобы ее нежно обдавал пар. Иначе получится грустная кукуруза. Никому не нужна грустная кукуруза.

Энни ухмыляется.

— Пар — это хорошо.

Я подмигиваю.

— Пар нам еще пригодится.

Она слегка вздрагивает.

— Дальше колбаски, — продолжаю я.

Она бросает взгляд вниз, потом снова на меня. Я едва сдерживаю улыбку.

— Лучше всего андуй. Жирная, плотная оболочка. Кладешь ненадолго, чтобы жир начал вытапливаться — бульон становится насыщеннее, появляется копченая глубина. Но если передержать — станет резиновой.

— Ты очень убедительно рассказываешь про колбаски, — бормочет она, облизывая палец.

Я приподнимаю бровь.

— Ты точно хочешь играть в эту игру, сладкая?

— Хочу, — мечтательно вздыхает она. — Но желательно где-нибудь рядом с кроватью.

Я вскакиваю так резко, что стол дрожит, а несколько панцирей падают на пол.

— Поехали отсюда.

— Нет, Нико! — смеется она. — Сядь. Дорасскажи про раков.

— Да к черту раков.

— А десерт тебе не нужен?

— Смотря какой, — говорю я.

Энни смотрит на меня во все глаза.

— Кто ты вообще такой?