— Что такое, малышка?

— Ты делаешь кулинарную книгу «NakedReactions». Я сбрасываю кеды и стягиваю носки.

Между его густыми бровями появляется складка.

— Ты попросил издательство «Хоук» найти тебе литературного призрака.

Его толстовка, моя футболка, мои шорты летят на землю.

Улыбка на его лице становится шире — до него доходит.

И, как делала последние несколько месяцев, я заканчиваю ложью.

— Этот призрак — не я.

Я закрываю глаза и прыгаю.

Оказывается, смывать грехи в затопленном карьере — удовольствие ледяное. Легкие сводит, едва я ныряю, но шок, надо признать, бодрит.

Когда я выныриваю, Нико хохочет так, что я боюсь, как бы он не захлебнулся.

— Энни, — выдыхает он сквозь смех, — и говорю это любя: заткнись к черту.

— Ага.

— Да ладно.

— Именно.

— Ничего себе.

— Ничего себе.

Нико запрокидывает голову и снова смеется. Я тоже хихикаю — я что, теперь хихикаю? Наш смех отражается от воды и каменных стен вокруг.

Мы плывем друг к другу, ни о чем не договариваясь, пьяные от правды.

— Привет, шеф, — говорю я, когда между нами остаются считаные сантиметры, колени и пальцы ног сталкиваются под водой.

Он улыбается и это убийственно.

— Привет, Али.

— А. Ли, — улыбаюсь я.

Его смех обволакивает меня, и тепло разливается сквозь холодную воду.

— Я такой чертов дурак.

— Я тоже.

— Ты все это время была на моей стороне, — говорит он тише.

— Да, — говорю я, и в горле встает ком.

— Я тебя знаю.

Я прочищаю горло.

— Я тоже.

Капли на его ресницах блестят. Те, что на его розовых губах, будто шепчут: лизни меня. Я поднимаю взгляд — он смотрит на мой рот так же жадно.

Он встречается со мной глазами. Его кадык дергается, когда он глотает.

— На тебя больно смотреть, ты такая красивая, — начинает он. — Я умираю от желания трогать тебя везде.

Можно ли растаять в ледяной воде?

— И… я жду, когда ты обретешь равновесие, пошлешь к черту сестру Энни и сделаешь первый шаг… — он запинается, будто хочет представить это шуткой, — с величайшим терпением. С самым невероятным терпением в истории вселенной.

— К черту сестру Энни, — отвечаю я сразу. Подвигаюсь ближе и слизываю капли с его губ. — Первый шаг.

Его взгляд темнеет, ухмылка становится острой. Он оглядывается.

— К сожалению, как бы легко это ни выглядело в кино, я не могу целоваться с тобой, держась на воде. Я не настолько хороший пловец.

Смеясь, я плыву к скалам, к отвесной каменной дорожке, по которой, кажется, можно выбраться наверх, но Нико перехватывает меня.

— Сюда, — говорит он и плывет в другую сторону.

Он останавливается у скалы, возле выступающих из воды камней. Верхний плоский и широкий ровно настолько, чтобы он мог выбраться и сесть. И все. Для меня места нет.

— Вообще-то, я тоже долго не протяну, — начинаю я, но он перебивает.

Он подхватывает меня под мышки, выдергивает из воды, усаживает меня верхом себе на бедра и устраивает у себя на коленях.

Теперь мы на одном уровне, его лицо сияет на солнце.

— Привет, Нико, — говорю я, уже задыхаясь.

— Привет, Энни, — отвечает он и притягивает меня за затылок.

На этот раз без прелюдий. Нико большим пальцем нажимает мне на подбородок, заставляя открыть рот, и сразу врывается языком. Он сжимает мои волосы в кулаке, задавая угол, ритм, глубину. Зубы все равно сталкиваются от напора.

Кто вообще научил этого задрота из подземелий и драконов целоваться? Я им по гроб жизни обязана. Его язык бесстыдный, требовательный, горячий, грубый. Особенно когда он проводит им длинную дорожку по моей шее.

Он захватывает мою нижнюю губу зубами и тянет, отстраняясь. Его рука скользит по моей челюсти, потом по горлу. Палец опускается ниже. Мы оба смотрим, как он бережно обводит татуировки у меня на груди.

— Прошел год, сестра Энни. Как ты хочешь, чтобы я нарушил твои обеты? — шепчет он, толкаясь бедрами вверх.

Вот это да. Господи.

— Я же говорил, мне больше нравится Нико, — добавляет он, и, видимо, я сказала это вслух.

— Я уже несколько месяцев хочу взять твой член в рот, — выдыхаю я, — так что, может, начнем с этого?

Он стонет и снова подается вверх. Боже правый.

— Я слышал, как ты говорила это своей озабоченной банде старушек. С тех пор не могу выбросить из головы.

— Что именно? — шепчу я. Я уже ничего не понимаю.

Нико на секунду останавливает блуждание своих рук, наклоняется и втягивает кожу у меня на груди в рот, прикусывает, разрывая сосуды. Разряд бьет прямо туда, куда нужно. Он улыбается, глядя на след между двумя татуировками.

— Я несколько дней представлял, как делаю это. Такая красота, — он обводит пальцами быстро краснеющее пятно.