— Я тебе завидовала — теперь понимаю это. И это ни капли не было твоей виной. Какая же это мерзость. — Я дергаю себя за волосы, а Нико пытается перехватить мои руки. — И знаешь что? Даже когда я вроде выбралась. После помолвки. Я ничего не исправила. Я не стала лучше. Просто… научилась лучше прятаться. Я держу Старую Энни на поводке и надеюсь, что она никого не загрызет. Я… ничего не делаю, ни с кем не вижусь. — Меня уже несет. — Моего имени нигде нет, и… черт, Нико. Меня будто не существует.

Но то, как он держит меня, заставляет в этом усомниться. Одна рука гладит мои волосы. Другая медленно выводит круги на спине. Спокойно. Ровно.

— Ты не плохой человек, — говорит он, когда чувствует, что я немного успокаиваюсь. Тихо, но твердо. — Ты была ребенком под чудовищным давлением. Слишком много хаоса, слишком мало контроля. Ты делала то, что могла. Ты защищала того, кого любила. А когда она оказалась в безопасности, ты попыталась выровнять уравнение. Просто перегнула в другую сторону. Ты не пустая, Энни. Ты все еще ищешь равновесие.

Господи. Из меня вырывается странный смешок-рыдание.

— Умник доктор Нико.

Но я чувствую, как что-то внутри сдвигается.

Не взрыв, не озарение, не чудо. Просто… что-то. Словно в груди стало мягче и чуть свободнее.

Я делаю вдох. Настоящий, полный. И на выдохе будто отпускаю то, что слишком долго сжимала. Позволяю этому тихо вытечь из меня.

И то, что остается, — не пустота.

Остается тепло. Слабое, но настоящее. Крошечный огонек там, где раньше лежала тяжесть.

— Прости, — выдыхаю я уже с новой силой. Смотрю на него, на доброту в его глазах, и становлюсь еще крепче. — Мне так жаль, Нико, за то, как я с тобой поступала. Ты этого не заслужил. Я этого не заслужила. Прости меня.

Теперь он держит меня на расстоянии вытянутых рук, смотрит так, будто видит заново. Кивает один раз, принимая извинения без слов, но его глаза говорят все. Он прощает. Я, может, и не заслуживаю, потому что я все еще ходячая катастрофа, но

Он снова притягивает меня, уже мягче.

— Ты хорошая, — говорит он почти шепотом. — Ты живая. Ты сильная. Хотя бы это признай. И ты существуешь. Правда существуешь.

Я фыркаю.

— Для кого?

— Для Мэй.

— Ну очевидно, она моя сестра

— И для меня, — перебивает он тихо и медленно.

Я поднимаю на него глаза. Он говорит это с такой серьезностью, что у него сжата челюсть, сведены брови. Но глаза — теплые, карие, до самой души — не отводят взгляда. Держат меня. Удерживают. Оберегают.

— Ты меня не знаешь, — говорю я, пытаясь отмахнуться от этой мысли.

— Думаю, знаю, — отвечает он. — Если уж говорить о призраках — Энни, я тоже был одним. Просто другим.

Я жду.

— Ты рассказала мне свое, — с легкой улыбкой говорит он. — Теперь можешь узнать мое.

Не дав мне сказать ни слова, Нико сбрасывает обувь — звук глухо ударяется о землю в неподвижной тишине. Он медленно стягивает носки, нарочито аккуратно, будто играет роль. Потом начинает пятиться назад, театрально, шаг за шагом, к краю обрыва.

— Что ты?

Он только подмигивает.

А потом с дерзкой, невозможной самоуверенностью заводит руку за спину, хватается за край футболки и одним движением стягивает ее через голову.

У меня перехватывает дыхание так резко, что я даже пошатываюсь.

Эта грудь.

И эта чертова татуировка.

Но его ухмылка — дикая, без раскаяния, дразнящая — говорит обо всем. Это ухмылка человека, который только что проломил стену.

Мое лицо расплывается, будто я больше не могу удерживать эмоции. Будто радость вырывается из меня отовсюду. Из глубины живота поднимается звук — резкий, головокружительный. Чистый, ничем не замутненный восторг срывается с губ — наполовину крик, наполовину смех.

И с этим звуком он делает сальто назад и исчезает за краем обрыва.

19

Энни

Голова Нико показывается из воды. Он резко мотает ею, стряхивая воду с лица. Его улыбка слепит, как солнечные блики на озере. Он откидывается на спину и лениво держится на воде. Резиновая уточка у него на груди покачивается на волнах, а я смотрю, смотрю и смотрю.

— Ну и чего ты ждешь? — наконец кричит он. — Прыгай сюда и смой с себя все грехи, сладкая.

Из меня снова вырывается нервный смех.

— Ничего себе, — говорю я.

— Вот именно, — соглашается он.

Я сажусь на край скалы и болтаю ногами.

— Ты в этом крещении, значит, за Иисуса?

Он начинает лениво работать ногами, описывая по воде небольшие круги.

— Если сестра Энни захочет так меня называть, когда позже будет кричать, пусть будет так. Но вообще я предпочитаю Нико.

Я снова качаю головой.

— Ничего себе.

Он расплывается в улыбке.

— А как насчет «шеф»?

Нико склоняет голову набок, и в его улыбке появляется недоумение.

— Я вообще-то не совсем шеф, так что вряд ли. Но называй как душе угодно.

Секунду. Он… не знает?

— Нико.

— Мм?

Я встаю.

— Нико.